Книга для детского сада

Помню, когда я читал этот рассказ в детстве, как же я понимал Дениску, и сочувствовал ему. Потому что, если есть в этой жизни истинная мерзость, то одна из её личин, это – густая, с комками, манная каша. Когда меня заставляли «это» есть, я согласен был на что угодно, только не на эту пытку.

Поэтому, наверное, тогда от меня ускользнул главный смысл рассказа, который обозначен в заголовке. Я полностью был сосредоточен на глобальном вопросе, который мучил Дениску: как избавиться от этой ненавистной каши. Надо было, - думал я, - не в окно выбрасывать, а прокрасться мимо мамы и вывалить её в туалет. Я сочинял какие-то другие способы, пусть временные, пусть бы я потом попался, пусть «тайное станет явным», когда каша уже будет совсем негодной, главное – не есть её здесь и сейчас. Так что в моем случае ненависть к манной каше перевесила даже положительный аспект авторской морали, за страстями по каше, я его не услышал.

Но в этом рассказе, если и есть виноватая сторона, то это – Денискина мама.

Во-первых, она не фига не умеет готовить, нет бы приготовить сыночку жиденькую манную кашу, которую, действительно не так противно есть, как густую. Дениска, кстати, об этом сам говорит, такую бы он съел. А то, ей, видимо, некогда было, она её даже не размешала как следует, давись, сына, комками.

Во-вторых, мама выступает самым настоящим манипулятором. Оно понятно, детей надо воспитывать, искать к ним подходы, сам через это проходил, как родитель, но только не вот так тупо: съешь гадость, которую терпеть не можешь, - будет тебе счастье.

А когда ребенок проявил, как это сейчас говорится, креативность – и мучений постарался избежать, и бонус сохранить, обещанный мамой, то он же оказался и виноват.

Так что я думаю, что Дениска в этой истории – жертва обстоятельств, а вот кого следует поучить уму-разуму, так это маму.

В общем, мне кажется, что Драгунский выбрал не самый удачный пример, для иллюстрирования той педагогической проблемы, которая здесь рассматривается.

Ну, а сам рассказ, если абстрагироваться от морально-этической составляющей, очень даже весёлый и симпатичный.

Есть у рассказов Драгунского один интересный парадокс: большинство из них весёлые, озорные, до колик в животе смешные, но запоминаются на всю жизнь те, которые вызывают не смех, а слёзы. Таких рассказов у автора не много, но они есть, а "Друг детства", на мой взгляд, лучший из этой категории.

Можно, конечно, считать, что рассказ о мальчике, ищущем себя, увлекающемся разными профессиями. Все в детстве проходили через это. Вот и Дениске, желавшему стать путешественником, машинистом тепловоза, капитаном дальнего плавания - нормальный романтический набор для пацана - захотелось стать чемпионом Европы по боксу. Дело за малым - за инвентарем, но спортинвентарь во все времена был штукенцией недешевой, в том числе и в 60-е годы прошлого века, когда писался рассказ.

Вот мама и подсовывает старую забытую игрушку - плюшевого медведя, лупцуй его,Дениска, вместо груши! И вот тут начинается главное, становится ясно что рассказ о любви, верности, предательстве. И, конечно же, куску плюша, набитому опилками или ватой, совершенно всё-равно, что с ним будут делать, у него же нет души. Но душа есть у мальчика, и ему - мальчику Денису - не всё-равно, что он будет делать с этим куском плюша, набитом опилками или ватой.

Душа Дениски щедро отплеснула душевности плюшевому мишке, наделив его индивидуальностью в глазах хозяина и друга. Всё сразу стало очень сложно, всколыхнулись старые детские эмоции, нахлынули воспоминания. И проснулась любовь - не к старой игрушке, а к своему, уходящему навсегда детству, к своей памяти, к своему самому сокровенному.

Бить плюшевого медведя, с которым не расставался когда-то - обозначилось жуткой подлостью по отношению к самому себе, откровенным предательством самого себя. Не медведя бил бы Денис, окажись он толстокожим и душевно нечутким, а самого себя, разбивал бы хрупкую пока основу человеческого и благородного, что заложено в каждом человеке, но не в каждом сердце вырастает в настоящее дерево добра и любви. Немножко высокопарно получается, но слёзы, выступившие у Дениса, когда он осознал, что его останавливает, дорогого стоят. Возможно, этот плюшевый медвежонок принял у юного человека самый главный экзамен в его жизни.

Ждешь этих первых посленовогодних дней, ждешь, думаешь - вот уж когда я начитаюсь всласть! Ага, думать-то - думаешь, но как-то так получается, что почти ничего и не читается. Находится куча разных других неотложных дел - отоспаться после новогодней ночи, как же, это самое святое дело, телевизор посмотреть, в гости сходить или гостей принять (несмотря на пандемию), в соцсетях посидеть (включая ЛЛ), пообщаться с домашними, пивка попить, еще куча всякого чего, и как-то к концу дня осознаешь, что книгу даже в руки не брал, и так - день за днём.

Некрасивая картина получается, согласен. Но тут еще одна проблема обрисовывается - руки сами так и просятся написать рецензию. Указательные пальцы обеих рук выказывают желание стучать по клавиатуре, да и остальные выражают им поддержку. Да, вот так бывает, когда написание рецензий превращается в особый род блогерства. И что тут делать, если написать рецензию хочется, а ничего нового так и не прочитал. Всё вышеперечисленные причины можно назвать условно уважительными, но это не решает проблему.

И тогда на выручку приходят старые, давным-давно прочитанные книги, которые память еще не превратила в неопознаваемую труху. Для "новогоднего периода" лучше всего на эту роль годятся сказки, во-первых, они по настроению подходящие, во-вторых, они, как правило, невелики по объему, поэтому их можно запросто обновить, и забить образованные склерозом лакуны свежестью восприятия.

Сказка про Бабу-Ягу не слишком замысловатая. Отправила злая мачеха свою падчерицу к своей сестре за ниткой да иголкой. А сестра это и была та самая Баба-Яга, которая, само собой, решила съесть девочку. А дальше стандартная схема: добро побеждает зло - девочка отнеслась с пониманием и состраданием ко всем, кто окружал старую колдунью - к работнице, коту, собакам, воротам, березке - и каждому что-то подарила, а те в ответ помогли ей бежать. Вот и весь сюжет. Как я уже сказал, он достаточно стандартен и поучителен, мол, если будешь добрым и отзывчивым человеком, то всякое зло будет тебе не страшно.

Но хотелось бы подробнее поговорить о заглавной героине этой сказки, тем более, что она прописана не только здесь, но еще не в одном десятке русских народных сказок. И образ её не постоянен, а достаточно пластичен, меняясь от раза к разу, иногда, как в этой сказке, она выступает злой ведьмой, представительницей абсолютного зла, но бывает, что Баба-Яга оказывает помощь главному герою, вручая какой-то важный артефакт или давая ценную подсказку.

Исследователь русского фольклора В.Я.Пропп выделял три ипостаси Бабы-Яги: дарительница, воительница и похитительница детей. Последняя роль самая отрицательная, она представлена и в этой сказке, так же, как и в "Гусях-лебедях", например. В других своих проявлениях Баба-Яга способна в некоторой степени и на доброту, и на благородство, и именно эти "профили" Бабы-Яги превращают её из существа абсолютно злобного в очень неоднозначного персонажа.

Про атрибутику лесной старушки, она ведь в лесу живет, можно было бы и не говорить, но почему-то очень хочется сказать. До боли родными из детства предстают и избушка на курьих ножках, которая вертится к лесу то задом, то передом, и ступа, и помело, и даже костяная нога, а еще легендарный бабьягиный нос.

Но так получается, что больше всех в плане реабилитации сказочной старухи в последние десятилетия постарались наша кинематография и мультипликация. Как тут не вспомнить весёлых бабок-ёжек из "Летучего корабля", которые поют залихватские частушки, или недавний отечественный блокбастер "Последний богатырь", в котором Баба-Яга представлена безусловно положительным персонажем, тем более, разговаривающим с нотками ставшей родной для миллионов телезрителей майора Каменской. Ну, и нельзя не вспомнить замечательный образ Яги из филатовской сказки "Про Федота-стрельца", я даже заголовок для рецензии оттуда позаимствовал.

Но самую существенную лепту в дело облагораживания фольклорной колдуньи внес Георгий Францевич Милляр, создавший впечатляющую галерею образов Бабы-Яги. Впервые он примерил на себя её облик еще в 1939 году в фильме Александра Роу "Василиса Прекрасная". Потом был долгий перерыв до 1964 года, когда тот же режиссер позвал его на ту же роль в фильме "Морозко", а потом были, снова у Роу, "Огонь, вода и медные трубы"(1967) и "Олень - Золотые рога" (1972). Четыре воплощения сказочного образа, все они были в чем-то едины, но каждый раз в чем-то отличались.

И, при всей баб-ёжьей отрицательности, есть в её образе что-то новогоднее, может потому, что фильмы с её "участием" часто показывают в предновогоднюю и посленовогоднюю пору, а это обстоятельство еще в большей степени работает на её "реабилитацию".