О любви (рецензия Lento)
Я — романтик. Нет, не так: я — идиот, и поэтому — романтик. А если точнее, я — романтик, и поэтому — идиот. В общем, я идиот-романтик. Однажды я заметил, как по вечерам, в моём тёмном дворе, стала грустно петь удивительная птица. Казалось, у неё разбитое сердце. Я её понимал, потому что у меня тоже, разбито сердце.
Когда она пела, я подходил к окну и грустил о моём смуглом ангеле, с которым я разлучён. Я даже посвящал стихи этой удивительной и грустной птице в темноте. Кто это был? Филин? Иволга? Включал телефон с голосом филина и иволги, и ловил сигнал, как от далёкой звезды: от птицы.. или это был ангел? И что же вы думаете? Я узнал.. что моя прелестная, почти блоковская незнакомка, была… сигнализацией от машины! Боже мой! У меня был роман.. с сигнализацией!
Я романтик-идиот. Когда я заказывал в магазине книгу с воспоминаниями Любови Блок и Андрея Белого, о Блоке, я искренне думал, что наконец-то я разгадаю тайны одного из самых трагических любовных треугольников Серебряного века, не менее таинственного, чем и Бермудский: потому что в нём погибло столько сердцец! Ещё бы! Огромная книга, размером — с Карамазовых, Достоевского. Воспоминания Любови и Белого! Не книга, а милая могилка, в которой покоятся любовники. Открываю книгу, а там — всего 100 робких страничек — воспоминания жены Блока, и огроменные 700 стр, — Андрея Белого, о Блоке. Словно Белый — был «возлюбленным» Блока, а не Любовь Блок, ставшая случайной любовницей Блока, а не его женой… уведя его от Белого.
И всё же, это чудесные 100 стр. Воспоминаний. Правда, Ахматова назвала их — порнографией и пошлостью. Ещё бы.. в этих воспоминаниях, Любовь, описывает… экстазы и оргазмы — до обморока. И ладно бы с Блоком — тогда это поэзия, но — не с Блоком!! Вот что страшно. По крайней мере для Ахматовой. Однажды, в 30-х годах, она посетила Любовь Блок. И записала в своём дневнике: похожа на Бегемота. Сутулая, щекастая, с мужским басом. Может это женская зависть? Может у Ахматовой не было — «до обморока»?
Ах, страшен русский бунт, бессмысленный и беспощадный, но ещё страшнее — женская ненависть ревности, расчеловечивающая человека. Ахматову можно понять. Представьте, что вы бы узнали.. что Достоевский — принял католичество и стал писать на немецком или на английском и отзываться плохо о России? Скажу честно: если бы я жил во времена Достоевского, я бы поехал к нему.. позвонил в дверь, он открывает. А там стою я — с револьвером у виска. И говорю ему: я вам этого никогда не прощу, Фёдор Михайлович! И в тот же миг раздался бы выстрел.
Конечно, в газетах Англии писали бы, что произошла драма а-ля рус. У двери Достоевского, застрелились мужчина и женщина. Просто, узнав о моей гибели, к Достоевскому поехал бы мой смуглый ангел. Позвонил бы к нему в дверь. Достоевский открывает, слегка перепуганный. Стоит прекрасная женщина, в голубоватом платье. К виску приставлен револьвер: я вам никогда не прощу его смерти, Фёдор Михайлович. И вашей измены: вот вам! И раздаётся выстрел. Московская красавица падает к ногам Достоевского.
В начале воспоминаний, Любовь Дмитриевна, дочка Менделеева, если кто забыл, трогательно оговаривается, что она долгое время не могла написать мемуары. Это больно. Кто любил, тот знает. Иногда это так же больно, как заново родиться, в другом воплощении, снова полюбить Его, и.. снова его потерять. Да. Трогает этот нравственный полтергейст, обращения боли женщины — к читателям. Мол, не укоряйте меня, за мою жизнь, мои измены. Вы ничего не знаете обо мне и Блоке. Чувствуется не то что боль женщины в этом, подавленная, а боль и кровотечение судьбы, которую не удалось унять и спустя года.
В представлении многих, Блок — чудесный и нежный романтик. Как такому могла изменять Любовь? И как символично это звучит: Блоку изменяла.. Любовь. Но и он изменял — Любви. В прямом и переносном смысле. А сколько боли в её словах, крике почти, ибо она как Эвридика, сошла в ад своей любви и обернулась… на любимого: я — не функция. Я человек! Это к вопросу о том, кого видел в жене — Блок: оторванный от жизни идеал. Мировую душу, почти — Богоматерь. Он вознёс жену на такую высоту.. за пределы Земли, где её сердце и судьба, стали замерзать в межзвёздном пространстве.
Вы бы хотели оказаться на месте Любы? Не думаю. Может, какой-нибудь престарелый библиотекарь, одинокая женщина под 70, и хотела бы. Это так романтично. Сам Блок посвящает вам стихи! Называет вас Мадонной и Душой мира! Но беда в том.. что с Мадонной — не спят. Ей просто возносят молитвы. Блок спал с другими. С проститутками и не только. Но и Блока не спешите осуждать. Я попытаюсь прояснить, почему.
Для Любы, было шоком, когда после женитьбы, романтик Блок, прямо ей сказал: что не собирается с ней спать. Секс — это грязно, это Астартизм. Поэтому спать он будет с другими. Это приглашение в ад, а не в рай. От этого можно и с ума сойти и покончить с собой. Многим из нас знаком ад любви, когда любят — не нас. Когда лучшие и нежные цветы души и тела, судьбы — проносят мимо нас — к другому.
Я бы назвал это обратно-лунной стороной суицида, который ещё толком не исследован и многие о нём даже и не знают, хотя и смутно ощущают его. Почему так глупо устроено мышление человека? Мы считаем суицидом, когда человек умирает и перестаёт быть. Но мы искренне не хотим признавать суицидом — внутреннюю гибель души и судьбы, когда Тот, или Та, кого мы любим больше жизни — словно бы проходит мимо Вас, к другому, другой. Любовь больше смерти, но не все понимают почему. В смерти — можно умереть всего один раз. В любви — 1000 раз. Иногда — за один день, и нравственно это так же невыносимо, словно вы прожили сотни воплощений в разных временах и странах: не выходя из своей спальни!
Вы только представьте: вас называют божеством и Душой мира. Приятно? Ах.. если бы Вас целиком так называли. Но ад положения жены Блока в том, что Блок обожествлял лишь её душу, а тело — было словно бы брошено, его предали и отреклись от него, как от Христа. Это же ад.. когда любимый, нежно касается не вас, а почти как любовницы — чего то, в душе вашей, чего вы и не знаете, или в судьбе вашей, и нежные руки любимого, словно бы проходят мимо вас, и гладят не вас, а.. например, сирень. Вы бы как себя повели, если бы в кафе, ваш любимый, смотря на вас томным взглядом, и читая вам стихи, в это же время.. гладил милую незнакомку, сидящую рядом? В этом смысле можно понять жену Блока: она умирала в этих отношениях. Задыхалась. Но и любила Блока. По своему. Господи.. если бы они встретились лет через 15! Всё было бы хорошо. Это тоже, изощрённый ад на земле: встретиться чуточку раньше положенного, или чуточку — позже.
Меня поразили отношения Любови и матери Блока. Отношения женщин со свекровями, это вечная Илиада. Но тут был особый случай. Однажды, мать Блока вошла в спальню к ней и стала поздравлять.. с беременностью. У неё были доказательства: в грязном белье, которое отдали в стирку, не было «следов» месячных. Для Любови, это было так, словно в грязных сапогах вошли в её душу: у неё не было близости с мужем, после свадьбы. Она была в этом плане для него — ноль. (забавный момент: спустя год, ей пришлось самой.. нежно изнасиловать Блока. Романтика..). И тут, ей раздирают раны: беременна! Счастлива значит, в браке! Подумалось: неужели многие свекрови вот так следили за жёнами сыновей? По грязному белью, гадали, как древние оракулы, на птицах в небе?
Любовь чудесно пишет о самом начале отношений. Блок уже вовсю познал любовь проституток, ещё до встречи с Любовью. А она.. в гимназии, была так наивна, что её продвинутые подруги, считали её чуть ли не дурочкой. Не помогли и книжки на эту тему. Пришлось дать в руки Любови — порнографические фото. Но и тогда Любовь ничего не поняла. Прелестная наивность? Страшная. Меня очаровало, как медленно, как цветы по весне, пробуждалась сексуальность Любови.
Смелая это была женщина, цветаевской породы. У неё даже были сапфические опыты. Чудесно описано, как она надела на голое тело бальное платье, закрыла двери, и любовалась собой. А потом скинула платье.. и любовалась собой, обнажённой, в зеркалах. Забавно. Если так делает женщина — это нечто нормальное и прелестное. А если мужчина.. то нечто ужасное. Почему так? Не в том смысле, что мужчина — в бальном платье, стоит голым, у зеркала. Просто женщина сама по себе — душа.
Господи, неужели этого не понимал Блок? Да, было очаровательно, как в лучшем стихе, когда он ехал с Любовью на извозчике, в морозный вечер, и обнажённой по плечи, рукой, держал её за бедро, чтобы она не упала. Люба робко говорила ему: «замёрзнете, не надо, Саша.» А он: «моя рука.. психологически, не замёрзнет.» Ещё бы! у милого бедра женщины!
Однажды, я зимой гулял вечернем лесу за рекой и чуточку заблудился. Было очень холодно, снег шёл. Я чуточку перепугался: потеряюсь и умру от холода. А потом подумал о моём московском смуглом ангеле, и стало так жарко на сердце и в судьбе. Даже распахнул ворот, и подумалось с улыбкой: буду думать о смуглом ангеле.. о её роскошных бёдрах, и роскошной груди (грудях? как правильно? о её носике (роскошном!) и так согреюсь, хоть всю ночь. Быть может даже на свет моего тепла, ко мне, свернувшегося в костромской калачик, под деревом, придут озябшие суслики, зайцы, бурундуки и.. медведь.
И тут я ещё раз испугался и оглянулся по сторонам. И стало так грустно на сердце, что я стал снова, мёрзнуть: эх, судьба. — думал я, — мой смуглый ангел, сейчас спит вместе со своим любимым, в Москве, а я… с медведем буду спать, в лесу? Где справедливость, боже!! Нет, я люблю животных, даже не ем их.. но где справедливость, боже! Мой смуглый ангел наверно думает, что я забыл её, развлекаюсь с женщинами.. а я - сплю с тёмном лесу, с бурундуками и с медведем!
Но вот что меня поразило неприятно: Блок, великий романтик, мог так чудесно написать про «психологически не замёрзшую руку», и тотально не увидеть.. как целая жизнь и судьба Любы, замерзают рядом с ним! Боже мой, как была бы счастлива Люба, если бы она вот так, как перед зеркалами в платье на голое тело, стояла перед своим милым Сашей, и скинула бы перед ним, это платье, и Саша бы упал на колени перед обнажённой возлюбленной и сказал бы: Мадонна!
Это ад — когда тебя любят: не всего. А лишь удобную и нужную тебе часть. Уже потом, Люба осуществила это своё женское счастье, когда перед любовником, (с которым были оргазмы до обморока), она сбросила с себя, на одном из первых свиданий — платье, и предстала пред ним, шокированным — обнажённой. Люба понимала — любовью, этими крыльями женщины, что тело для женщины — это настоящий Храм, о котором говорит Евангелие, и что стыдиться его в любви, так же греховно, как и скрывать душу, нежность или милосердие.
Интересный момент. Блок, при первом знакомстве, не понравился Любе: рыбьи глаза и рыбий характер. Но потом Блок стал писать стихи. Стихи прорастали в нём.. а в сердце Любы — любовь к нему. Словно она и правда, была его Душой. Символичный момент. Когда я читал дневник Блока, там их первое признание, было совсем под другим углом. Блок писал, что у него в кармане была… предсмертная записка. Если бы она ему сказала — Нет, он бы застрелился. Он объяснялся с ней, поднявшись на храм, к колокольне.
Люба же совсем не упоминает про храм, и высоту, где было сделано признание. Люба вообще прелестно недоговаривает некоторые вещи. Например, желая оправдать Блока, и его половую ненормальность, холодность к ней, она ищет причины в ненормальности его семьи, и в том, что Блок слишком рано узнал проституток, заразился от них и не мог иметь детей.
Была в этом даже некоторая ревность Любы, И всё же она с болью упоминает, как спустя 10 лет после женитьбы, её Сашу, всё же расколдовала одна женщина, тоже актриса (цикл стихов — Кармен), и тоже с именем — Любовь. Словно это был её метафизический двойник. Именно ей удалось примерить эту мучительную раздвоенность небесной и телесной любви, которую не мог понять Блок. Удивительно: Блок читал Платона, Канта, Достоевского, Толстого, Гегеля.. и все они не могли распутать в нём этот трагический узел, земной и небесной любви, а простые, ласковые губы женщины, смогли сделать то, что не снилось 1000 философам!
Да, это было время мистических туманов и масок. Понравился момент, что первый обнажённый разговор, между Блоком и Любой, случился, когда они после игры в театре, были в образах Гамлета и Офелии: словно это их подлинные Лики, а Люба и Саша — это лишь маски. Я не удивлюсь, если в прошлой жизни они были вместе, во времена Офелии, и это им помогло как бы вспомнить Себя. Именно в это время, когда Люба нравственно задыхалась, в ледяной и божественной любви Блока, в их жизнь вошёл.. ворвался, словно лермонтовский Демон к Тамаре — Андрей Белый.
Одна строка Любы, завела меня, как нежный и влюблённый Сусанин в лес, в интересные мысли. Люба пишет, истину боли, знакомую многим мужчинам и женщинам: «во мне что-то оборвалось и умерло. Чувства к Саше изменились.» И вот что мне подумалось: быть может основная беда человеческого в том, а также мужского и женского, что они — не умеют додумывать мысли. К ним может попасть в руки райская мысль, но если её не додумать, то она будет похожа на ад. А додумывать надо — чуточку умерев: для «человеческого», мужского и женского: мыслить дальше них, мыслить — Любовью. Вот какая интересная мысль возникла у меня. Большинство людей, ощутив то, что и Люба — что-то во мне оборвалось и умерло..
На этом и успокаиваются. И принимают как должное, смиряются. А между тем, быть может, в этом заложена небесная истина: иногда, между родными душами, словно бы встаёт пустота и пространство, равное веку, или даже 400 лет, так что не докричаться друг для друга. Словно между вами — пустота и стена, нескольких воплощений. И вот поэтому в подлинной любви, как раз и Нужно, чтобы что-то в вас оборвалось и умерло, чтобы вы внутренне, в душе, пережили и погасили в себе эти несколько воплощений, сузили пространство между любимым и собой, быть может на время перестав даже быть человеком, а став — Травкой, или ласточкой, котёнком, не важно: лишь бы не человеком! Ласточкам, порой легче понять друг друга в ссоре, чем людям: люди! не бойтесь в ссорах, чуточку умереть как человек, как мужчина и женщина, и стать — ласточкой нежной, травкой апрельской или даже — котёнком-непоседой.
Андрей Белый
Как раз в это время и появился Андрей Белый. Тоже, поэт, тоже, сын профессора, как и Блок: Андрей — Белый, Саша — Чёрный. Кто хочет распутать клубок этой странной любви, может потерпеть крах, или уйти в психологические и ложные дебри, если не будет учитывать метафизической составляющей, тех «дивных розовых зорь», которыми дышали сердца той поры. Блок искренне верил, в мистическое учение у Мировой душе, Софии, и видел её воплощение в Любе.
Открою маленькую тайну, Блоку: милый Саша.. ты разве не знаешь, чудо любви в том и состоит, что тот, кто по настоящему любит, видит в своей любимой — Душу миру и религию и небо несказанное у милых смуглых ножек любимой? И школьник и старик и шахтёр и поэт.. Не буду говорить о всех лабиринтах этого мистицизма, который, как и мораль, если обращаться с ними не так как нужно — могут иссушить и изувечить сердца и судьбы.
Если правильно помню — увлекался в юности этим — то отпавшая от Бога, София, творит падшего ангела — Люцифера и Аримана, а они уже творят телесный мир. Телесность любви в том числе. Люцифер, до падения — любимый ангел бога. И по сути, в нём тайна души и тела — как души. Ещё Ницше писал: в подлинной любви, душа обнимает тело. Блок запутался в этом, как и многие путаются в морали, смещая времена, путая душу и тело и отрицая то одно, то другое, не понимая — что для бога: нет разницы между душой и телом. Она есть для морали и для дебрей мистики.
Андрей Белый был братом по духу, Блоку. Мистическим другом и даже.. любовником, в высшем смысле этого слова. Например, я, в апреле — нежный любовник сирени и пения ласточек. Но никто же не подумает назвать меня извращенцем? Я даже думаю, что ноуменально, дружба, как и любовь, являются фантомными болями сопряжения, некой ангелической природы, которую смутно припоминает сердце.
В этом смысле, Блок и Белый — были метафизически, одним ангелическим существом. И потому такой ад был для Любы, ложный ад измены: фактически, выбор между одним и вторым, которые были суть — одно существо. Всё равно что выбирать между одним и вторым крылом: это бред!! Это как изменить любимому человеку во сне, если он тебе приснился не человеком, но — дождём или стихом, или даже.. чудесной горячей ванной с пеной. Мораль этого никогда не поймёт. Любовь — поймёт, потому что живёт в разных измерениях.
А вообще, это трагедия, когда мы выходим замуж, или женимся — на друзьях, на милых и нежных друзьях, на родной душе, путая это — с любовью. А когда приходит настоящая Любовь, мы уже — связаны. Да, мораль никогда не поймёт, что жениться на родном человеке — порой, грех, почти инцестуальный, в смысле души, и наоборот, мораль не видит: Тот, кто повенчан на небесах с другим человеком, умирает без него, в тяжелейших муках, как христианский мученик в Колизее, разрываемый чудовищами и зверями морали, стыда, страха, нормы, мнением толпы и т.д. Она не видит, что гибнет и мучается Божественная любовь, соединённая на небесах, а не на земле, и фактически, благословляет инцест духовный, и сладострастно благословляет муки божественной любови. В этом смысле, у морали — Ариманова природа чудовища.
Блок был для Любы — духовным братом. Плотью её. А Белый — её Женихом. Она мечтала именно о такой любви, в которой женщину обожествляют — целиком, и телесно и духовно. Мне иногда кажется, что беда любви на земле — в её человечности. В человеческом, точнее. В человеке, словно бы замурованы три жизни, три судьбы. Но мы этого не видим, и мораль не видит. А любовь — чувствует это.
Если бы мы могли, как луч, разложить человека на нежную радугу, то большинство любовных трагедий решились сами собой. Вот был один человек, а стало — три, словно трёхкрылый ангел. Один — пусть будет отцом и нежным возлюбленным, другой — пусть нежным лунатиком, встречается с Другим, с кем он повенчан на небесах. Третий… Пусть будет ангелом хранителем их.
Верю, что через 1000 000 лет, тело человека духовно преобразится, раскрылится, и для крылатых людей того времени, будут казаться бредом, наши трагедии любовного треугольника. Он будет восприниматься как стих, с внутренней разбивкой ритма. Один стих, можно прочитать разно, изменив запятую..
Вот явилась. Заслонила Всех нарядных, всех подруг, И душа моя вступила В предназначенный ей круг.
А можно и так:
Вот, явилась, заслонила.. И душа моя.. вступила.
Заметил тайный узор судьбы: Блок и Люба, четыре дня были в лимбе любовной муки, на грани разрыва, прежде чем признаться друг другу - в любви. И четыре дня.. Люба в муках рожала ребёнка, от другого. Ребёнок умер.
Я не могу этого доказать, но я готов поклясться своей головой, что между Мэри Шелли, Перси Шелли и Байроном, и между Белым, Блоком и Любой — есть мистическая связь. Я не говорю о реинкарнации. Мы слишком наивно и ущербно её понимаем, не учитывая музыку и ритмы души, которые живут после смерти, не менее щедро и таинственно, чем душа. Так и ритмы души и судьбы Мэри и Шелли, большей частью, «стайкою наискосок», перекочевали именно в Россию.
Дорожку им проложила, инфернальная и грустная сестрёнка Мэри Шелли — Клер Клермонт, которая после смерти своего ребёнка, и Перси, в которого она была тайно влюблена, уехала на несколько лет… в Россию. Я точно знаю, что в Марине Цветаевой, Бальмонте, Блоке и Белом и Любе — звучали и цвели, ритмы души и судьбы, Мэри, Клер, Перси и Байрона. Причём, эти мелодии, часто как бы меняли полюса. Так, например, ангелическая страстность Белого — это чистый Перси Шелли, но она пульсировала и опрокидывалась, становясь — Блоком, и потому такой ад выбора был у Любы.
Грустно было читать слова Любы: ну какой он мне муж, какая я ему жена? (о Блоке). И почти сразу же, такая нежность воспоминания о нём.. и боль осознания, какую боль она причинила Белому, играя с его сердцем, даря ему надежду, не понимая, что убивает его. И как итог — трагический образ Блока, незадолго до смерти, уже смертельно больной, он кочергой разбил статуэтку Аполлона. Что бы просто посмотреть: на сколько осколков разобьётся этот бог Солнца? А на сколько осколков разбились сердца Любы? Саши Блока? Андрея Белого? Кажется.. их не собрать и за 1000 лет.
p.s.
Шутливые рисунки Саши Блока:
1) Люба и Саша совершают великосветский визит.
Саша даже забавный. На Пушкина похож. Но Люба! Мне кажется.. именно такой её и увидела Ахматова, в 30-х годах! Это не женщина, а какой то инопланетянин!
Надеюсь, у Любы было чувство юмора.
2) Люба за чтением.
3) Люба исполняет назначение своей жизни.
Это мой любимый рисунок. Так и вижу, как Люба мило смеётся и Саша её обнимает..
67 понравилось
