Эра индивида. К истории субъективности

Осознавая страдание от болезненного одиночества, я вижу его причину в замкнутости человека в капсулу собственного существования. При этом люди отталкивают лекарство, которое может их спасти. Их может вылечить открытость другому, но ничто не вызывает такого отторжения, как необходимость быть с другим. Занимая место в автобусе, современный человек не хочет, чтобы кто-то сел с ним рядом и затеял разговор, а ставит на свободное место сумку, чтобы никто не сел рядом. Сегодня огромная армия психотерапевтов борется за разотчуждение людей, но никто не хочет вернуться к формам жизни традиционного общества, в котором солидарность людей достигалась телесными практиками воспитания открытости и бытия-с-другим. Ницше это прекрасно понимал, и сам вряд ли смог бы ужиться рядом с другим. В качестве средства преодоления дезинтеграции людей он предлагал искусство. Но это не то искусство, которое культивируется рынком и выступает либо дорогим товаром для наслаждения богатых, либо дешевым суррогатом для управления беднотой. Необходимо возрождение искусства по греческому образцу.

Ни разум, ни вера, ни революция, ни одно из этих опробованных средств не спасут человечество от гибели, потому что они сами представляют собой не более чем великие иллюзии.

Например, наука и рациональная философия не раскрывают, а, наоборот, скрывают истину. Они не только не хотят, но и не могут ничего сказать о самом важном; всячески обходят вопрос о трагизме индивидуального существования. Бог давно уже умер в душах людей, и вера используется как опора государственного порядка.

Утрата человеческого смысла социального бытия приводит к экзистенциальным кризисам и порождает инфантильные мечты о возвращении в лоно природы. Боюсь, что наши современники уже не способны принять такое лекарство, какие бы заманчивые перспективы выздоровления оно ни сулило.

Конечно, одинокие люди в креслах больших концертных залов или ресторанов вызывают такой же ужас, как и молодые люди с наушниками аудиоплейера, ограждающими от воздействия внешнего мира. Но то, о чем грезил Ницше, можно назвать «идиотизмом сельской жизни», великолепно описанной Чеховым.

Дионисический порыв проходит стадию дружеских попоек и завершается «бытовым алкоголизмом». Волшебный напиток одинаково пригоден для коллективного и индивидуального употребления и сам по себе не способствует реальному единению с другими сущими.

Понимая это, Ницше признавал необходимость пройти до конца горестный путь нигилизма: истерзанная страхом и одиночеством, оставленная Богом, миром и людьми человеческая душа либо погибнет, либо, обретя стойкость и мужество быть, возродится заново.