Голос крови

Не помню, каким образом эта книга попала в мой список «К прочтению». Если честно, то я и не слышала ранее о таком писателе (не путать с Томасом Вулфом, творившим почти век назад). Теперь знаю и готова повторить свой читательский опыт.

В аннотации к «Голосу крови» можно прочесть: «Эта книга в той же степени о Майами, в какой «Мёртвые души» — о России». Хочу продолжить цитату: и в той степени о современной Америке, в какой — и обо всём мире, заселённом представителями белой расы. То ли мы – белые – вырождаемся, то ли завоёвываемся тихой сапой (а иногда и громкой), то ли впадаем в коллективный маразм, если не можем взглянуть в глаза ужасающей правде. А вот кто-то иногда может, и одним из таких людей и является Том Вулф.

Не люблю слова актуальный по отношению к произведению искусства, коей и должна, в принципе, являться каждая книга. Есть в нём что-то понижающее степень значимости для грядущих поколений, но в данном случае оно как нельзя кстати. Книга именно актуальна и именно в этом её ценность. Не зря Том Вулф начинал как журналист: книга по существу является беллетризованной газетной/журнальной статьёй очень большого объёма (около 600 страниц). И говорит/кричит/вопиёт: «Вот этот бедлам и есть наш современный цивилизованный мир». И даже не поспоришь — так узнаваем нарисованный автором мир. Да, действие происходит в Майами. Но это только в книге, а вообще оно происходит везде – в Европе, в России, вот про Австралию не знаю.

Судите сами. Майами – город, где WASP – белый англо-саксонский протестант является «существом, про которого там все слышали, но никто не видел». Белые – американос – есть, но они давно являются меньшинством, правда, в основном богатым, хотя и не всегда влиятельным. Основную часть населения составляют кубинцы («наиболее благоприятствуемые иммигранты») и прочие латиносы (из Никарагуа, Венесуэлы, Мексики, с Гаити и проч.). Это всё иммигранты, которые легально или нелегально проживают, образуя целые этнические анклавы внутри Большого Майами. Есть ещё русские (куда ж без нас!), которые тоже образовали свою майамскую Россию (это весьма интересные страницы книги, и интересны они тем, как воспринимают нас со стороны). Ещё есть местные неги, то есть чернокожие американцы, которые белых тоже не жалуют и тоже стремятся обособиться – и от американос, и от латинос.

«Если вы хотите понять, что такое Майами, вы должны для начала уяснить такую вещь. Здесь все друг друга ненавидят».

Почему ненавидят? Вот размышления одного из главных героев, кубинца Нестора Комачо:

«Хайалиа [кубинский район Майами] – часть Кубы. Окружённая тоже Кубой. Весь Майами наш, весь Большой Майами наш. Мы его заняли. Мы вроде Сингапура, Тайваня или Гонконга. Но в глубине души мы знаем, что мы всего лишь подобие кубинского вольного порта. Настоящая власть, настоящие деньги, настоящая движуха и настоящая роскошь – у американос».

Отсюда и идёт внутренняя враждебность, переходящая во внешнюю: «Если нынче в Майами и есть какое-то чужаки, так это они. Вы, белоголовые недоноски». Очень показательна сценка на стоянке автомобилей, когда взбешённая американос кричит латинос на Феррари: «Говори по-английски, дура, мы в Америке». На что спокойная, как удав, латинос отвечает: «No, мы в Майами щас! И ты в Майами!» (Что-то это напоминает нам, не правда ли? Вопрос, разумеется, риторический.)

Второй приметой нашего более чем странного мира является «сраная политкорректность», которая позволяет вертеть «белоголовыми» и прочими «недоносками» как угодно. Мифическое желание уравнять всех во всём достигает порой таких заоблачных вершин, что уже всерьёз подумываешь о коллективном маразме. А ещё это очень удобный инструмент, с помощью которого можно натравить один народ на другой, а заодно сместить неугодного политического и прочего деятеля, чтобы, разумеется, поставить там свою марионетку. И неважно, что в угоду мнимой толерантности страдает реальная законность, а честный полицейский (Нестор Комачо) лишается работы. Политкорректность, блин! Тем более, если на носу выборы.

На чём ещё свихнулся наш мир? А, так на порнухе. Её ещё пытаются выдать за эротику, но она давно вырвалась из этой стадии и выросла в нечто чудовищное, всеобъемлющее и вседовлеющее. Показательна в этом отношении сцена праздника в День Колумба, когда регата постепенно превращается даже не в оргию, а в какое-то повальное сношение всех со всеми. Картина маслом, честное слово! Какой-то последний день Помпеи. На порнухе зациклены все американос – богатые и бедные, молодые и старые. Существуют даже врачи, лечащие от порнографической зависимости, а на самом деле просто умело поддерживающие нужный градус этой самой зависимости, чтобы доить богатеньких извращенцев. И тут иммигранты противопоставлены этой кроличьей массе как носители традиционных семейных ценностей. Тоже вроде знакомо…

Жадное стремление «быть там, где всё происходит» и где соответственно появляются всякие знаменитости (кинозвёзды, политики, жуликоватые русские олигархи) тоже примета нашего времени. Сделать селфи, обменяться дежурным рукопожатием, выложить фотографию или видео в Интернет, набрать лайки, – что может быть желаннее современному белому человеку? А если ты ещё засветишься в журнале или, не дай бог, по ТВ рядом с героем сегодняшнего дня, то это, считай, твой звёздный час! Вот ради этого и стоит жить!

Современное искусство – вот ещё одна тема, которую Вулф не смог обойти своим довольно злым вниманием. Тут достаточно привести одну из фраз, брошенную случайным персонажем на престижном биеннале:

«Современное искусство воспринималось бы как неудачный анекдот, если бы просвещённые люди не подняли его на новый уровень, где крутятся большие деньги».

Этим сказано всё, хотя страницы, посвящённые современному искусству изумительны.

Том Вулф – журналист, поэтому он не смог обойти вниманием и СМИ, и ТВ. Собственно, роман по сути является журналистским расследованием, которое ведут молодой газетчик Джон Смит и бедолага Нестор Комачо, вечно попадающий впросак со своим никому не нужным героизмом. Самое забавное, что понимаешь это только ближе к концу книги. А сначала я никак не могла определиться ни с жанром, ни даже с темой. Сюжет никак не вырисовывался, казалось, что это просто серия зарисовок. Ан нет, вполне остросюжетная книга, которая держит в напряжении до самого конца.

Очень специфичен язык романа. В нём много экспрессии, много врезок из внутренних монологов (этакий поток сознания) и много, устрашающе много ненормативной лексики. Рискну предположить, что в романе нет и страницы без неё родимой. Нет, это не эпатаж и не хулиганство. Это специальный авторский приём. В наше время, к сожалению, стало чуть ли не признаком хорошего тона – нецензурно выражаться по поводу и без, в узком кругу и публично. «Вы заметили, в последнее время это такой шик – сквернословящая женщина?», — заявляет одна из второстепенных персонажей книги – художественный консультант биеннале. Но без этой лексики книга не стала бы тем, чем в итоге является: ужасающей картиной безумного, впадающего в окончательный маразм, некогда прекрасного мира, безвольно и бездумного отдающего себя в руки миру иному, ему чуждому и его уничтожающему.

«Только кровь, только кровные связи, пронизывающие самые наши тела, могут нас объединить. И весь мир кричит: «Раса!» У всех людей, по всей Земле, у вас одно только осталось на уме – голос крови! Все люди, по всей Земле, у вас не осталось иного пути – только голос крови.»

Back to Blood, или Голос крови - новый роман известного нью-йоркского журналиста и писателя Тома Вулфа (полное имя Thomas Kennerly «Tom» Wolfe, Jr., прямо-таки настоящий англос). На самом деле Back to Blood пытается открыть нам целый мир Майами, поделенный кубинцами, гаитянами, американос. В нем переплетено несколько сюжетных арок, без них книга вместила бы в себя на худой конец сто страниц, не более. Голос крови сковывает "мокроходов" - кубинцев-нелегалов, так и не приблизившихся к американским землям, помогает счастливчикам "судоходам", заставляет чувствовать бурлящую кровь у американос при встрече с другими, отличными от них да и вообще распыляет юные и не очень сердца. Показана жизнь-вражда, больше похожая на мутную воду. И для сюжетной заковырки самое оно, непременно впутать какого-нибудь русского мошенника-миллиардера, играющего в кошки-мышки (однако тонкая игра), жонглирующего именами классиков русской школы авангарда и подделками их картин. Не покидает ощущение, что это и есть самая настоящая подделка под книгу. Пусть здесь и имеется пара-тройка десятков ярких, захватывающих страниц, но все равно после прочтения остается ощущение некоего неприятия. Дурновкусие лежит во главе угла, помыкает практически каждым из героев, взбирается оно по красоте и ничего от нее не оставляет, а если не дурновкусие, так непременно какой-то примитивизм, изнеженный, слабохарактерный. Мораль - да где она может быть здесь?

Причина, по которой писатель пишет книгу, - это поскорее забыть ее; а причина, по которой книгу читает читатель, - это запомнить ее.

Слоган с обложки - чистый обман, подделка, фальшь. Запомнить? Для чего и кого. Спасибо, что эта книга похожа на двухчасовой экшн-фильм. Такие фильмы затягивают, но ничего после себя не оставляют. Хотя нет. Оставляют пустоту. Хорошо, что еще очень быстро забываются.

...Лично я уверен, что репортер формируется в шесть лет, когда попадает в школу. На школьном дворе мальчики немедленно делятся на две партии. В один миг! На тех, кто стремится конфликтовать и командовать, и тех, в ком этого нет. Вторые, как наш Джон Смит, половину юности проводят, пытаясь найти способ сосуществования с первыми... хоть какой-нибудь, кроме пресмыкания. Но и в партии слабаков есть ребята, которые, взрослея, мечтают о том же, что и сильные...

Подобные вставки-описания встречаются очень часто, начало их, безусловно, хорошее, но постепенно словарный запас автора истощается, да и мысль уходит в сторону, и окончательно завладеть читателем ей не удается, автор это как будто понимает, потому и сводит все на нет. И таких примеров полно. Описание плеска волн о патрульный катер отвлекает, повторяющееся сотни раз smack (шмяк в переводе) надоедает и, увы, четкую картинку воображение не выстраивает, наоборот, все эти сдвоенные точки в виде окончания абзаца, отсутствие запятых, курсив только отталкивают, но это манера автора. И если на языке оригинала это еще как-то привычно смотрится, то вот в переводе получается прямо-таки лабиринт из событий и мыслей.

Еще одна подделка - блатная речь героев, наполненная русским матом (как мил этот русский мат в речи американцев). Ругаются здесь все, начиная от полицаев-американос и заканчивая вполне респектабельным на вид редактором. Dumb fucks, fucking в переводе на русский обрастают таким гулким эхом, что поневоле плохо станет. Как будто переводчик спецом купил словарь великорусского мата, думая примерно так: "а вот это я еще не вставлял, вот это словцо крепкое и хорошее, вот его я сюда поставлю, а вот это сюда". Спасибо, что еще 18+ на обложку поставили. Но кого это остановит?

В «Голосе крови» предлагается насладиться наблюдениями за жизнью современной Америки — яркой, стремительной, непохожей на жизнь в России, — и попытаться проникнуть в суть американского менталитета, понять, почему они другие, не такие, как мы.

Ну знаете, я совсем не могу себе представить какого-нибудь Нестора Камачо, ругающегося по-русски. Вроде автор менталитет тех, по ту сторону океана нам раскрывает, но все это так похоже на наш менталитет, на нашу действительность.

Но если орфографические ошибки продолжали множиться, сам текст по мере изложения становился все осмысленнее.

Наверное, те, кто работал над изданием этой книги, взяли себе вот такой слоган. Увы, несметное число ошибок и опечаток не может улучшить текст, ставший для меня мусором этой недели.

«Голос крови» (оригинальное название Back to blood, что несколько смещает акценты) Тома Вулфа — в каком-то смысле оказывается узнаваемым романом. Те, кто читал Костры амбиций — пожалуй, одну из определяющих книг о Нью-Йорке 80-х, — могут настроиться на выполненный в той же стилистике рассказ о Майами. Разница, впрочем, будет основываться на очевидных культурных и исторических различиях Майами и Нью-Йорка. А также на изменившихся временах. С 1987 года, когда вышли в свет «Костры амбиций», произошло слишком многое, в частности, самому Вулфу перевалило за 80, что заставляет думать и о том, по-прежнему ли предложенный Вулфом метод оказывается эффективным для препарирования новой реальности.

Сверка «Голоса крови» с «Кострами амбиций» неизбежна для каждого знакомого с творчеством Вулфа (для тех, кто с ним познакомится впервые после прочтения нового романа, приходится настоятельно рекомендовать прочитать нью-йоркскую сагу для составления окончательного мнения) — и, вероятно, на нее рассчитывал и сам писатель. Хотя прямых сюжетных пересечений между романами нет, они проникнуты одним духом. Это попытка описать, чем живет и дышит один американский город, — с авторским представлением о том, какие пересечения судеб, союзы и конфликты выражают это лучше всего. При этом основным двигателем такой человеческой трагедии, ее роковой силой Том Вулф — один из отцов «новой журналистики» делает в обоих романах газетное расследование.

Жизнь города для Вулфа — это, прежде всего, столкновения и взаимодействия разных его социальных и этнических групп, имеющих разный культурный и жизненный опыт, живущих в разных районах, одевающихся в разную одежду.

Пришедший в литературу из мира журналистики Вулф традиционно уделяет большое внимание бытовым деталям и той обстановке, которая окружает героя, и принципиально обвиняет американскую литературу в небрежении реальной жизнью общества, приводя, между прочим, в качестве идеала классическую русскую литературу.

Бешеный успех «Костров амбиций», принесших Вулфу немедленное литературное признание, показывает, что такой метод оказывается востребованным. Однако «Голос крови», пожалуй, заставляет понять, что методика и мастерство — далеко не все, что нужно для создания резонанса.

Майами, описанный в «Голосе крови», — это совсем не Нью-Йорк «Костров амбиций». И объяснение, похоже, заключается не только в том, что Майами в принципе мало чем напоминает Нью-Йорк. Погружаясь в хитросплетения нью-йоркской жизни, Вулф писал о живом городе с богатой, по американским меркам, историей — таком, где сложные и не всегда очевидные взаимодействия между черными и белыми, между англосаксонской, еврейской и ирландской общинами, между старыми и новыми деньгами и, наконец, между разными кварталами города формировались десятилетиями, если не веками и при внимательном изучении обнаруживают множество тонких и важных нюансов. Кроме того, и сам Нью-Йорк — это все-таки город-миф, многократно запечатленный в культуре, так что любой удачный рассказ тоже встраивается во всемирную нью-йоркиаду (отражаясь в многочисленных зеркалах и приобретая дополнительное значение).

Майами представляет в этом смысле гораздо менее выгодный материал. Практически на первых страницах романа Вулф приводит сведения о том, что это единственный город не только в Америке, но и в мире, больше половины населения которого — иммигранты последних пятидесяти лет. Иными словами, город не слишком укоренен в американской почве и вообще, как это объясняется в первой главе во время ссоры на парковке между белой женщиной из старой протестантской семьи и богатой кубинской красоткой, — это не Америка, а, скорее, отдельная страна. Поэтому любые обнаруживаемые в этом городе особенности отношений между разными общинами будут заведомо более плоскими, чем в Нью-Йорке. За ними не будет стоять вековой истории. А сам город будет привлекать скорее своей экзотикой.

Поэтому, видимо, описание противостояния разных общин в «Голосе крови» оказывается почти лишено оттенков и полутонов. Главный герой романа — полицейский кубинского происхождения Нестор Камачо, подвергшийся остракизму в своей общине за то, что, рискуя жизнью и демонстрируя чудеса силы и ловкости, спас пытавшегося добраться до США беглеца с Кубы, а значит, не позволил ему ступить на американскую землю и автоматически получить убежище в США. С завидной регулярностью попадая в центр внимания СМИ или социальных сетей (то спасая эмигрантов, то задерживая черных наркоторговцев) Камачо оказывается крайне неудобен — как невольный раздражитель для крупнейших общин города. В обрушившихся на него неприятностях единственным невольным союзником оказывается написавший про него репортаж корреспондент «Майами Херальд» Джон Смит.

При обилии бытовых деталей жизнь Майами по Вулфу подчинена простой схеме: власть в городе фактически принадлежит кубинским эмигрантам, они же преобладают в полиции, из-за этого их крайне не любят черные (кубинцы, впрочем, не остаются в долгу), белые представлены в основном экзотическим набором экстравагантных миллионеров и разных типов, пытающихся затесаться в их общество, а с любовью выводимые как в «Кострах амбиций», так и в «Голосе крови» васпы — то есть белые англосаксы, наследники старой Америки, здесь присутствуют едва заметной тенью в руководстве и штате газеты — как последние римляне в захваченной варварами провинции.

Соответственно, таким же описанием варварских нравов оказываются и истории из жизни Майами — знающие свое дело и не всегда выражающиеся на языке политической корректности полицейские противостоят в нем совершенно потерявшим человеческий облик черным наркоторговцам в выразительно описанных трущобах. При всей возможной жизненности данной ситуации, кажется, что читаешь фэнтези, в котором свойства описываемых рас заранее заданы автором и должны укладываться в общую схему. Остальные взятые для описания сюжеты — вроде чудовищной оргии под видом яхтенной регаты на День Колумба или аукциона современного искусства, по всей видимости, нужны для создания экзотического шаржированного антуража.

Смысл названия романа объясняется на его первых страницах — по мнению Вулфа, в обществе не осталось никаких особых связующих средств, никаких, извините за выражение, скреп и люди обречены обращаться к своим расовым корням, единственной верной основе их идентичности.

Нельзя сказать, что роман посвящен лишь доказательству этой мысли — скорее, это много говорит о важных для самого автор эмоциях. Подобная мысль, — что расы остаются расами, имеют свои свойства и проявления, — не вполне вписывается в нынешний мэйнстрим. Вулф отстаивает ее, как пожилой человек, знающий свое дело, имеющий свое сформировавшееся мнение и считающий, что современный мир заигрался в свои непонятные игры и надо бы вернуться к старой доброй простоте.

В последние годы Вулф, издавна выбравший образ южного джентельмена в белом костюме, когда-то описывавший опыты Тимоти Лири с ЛСД, неоднократно демонстрировал, что не намерен подстраивать свои взгляды под принятый либеральный стандарт, — например, заявлял, что поддерживает Джорджа Буша, а после того, как встретил предсказуемую недоуменную реакцию со стороны американского сообщества, стал носить на лацкане своего белого пиджака значок с американским флагом (что примерно равноценно ношению в России георгиевской ленточки).

«Голос крови» также посвящен разоблачению каких-то характерных деталей современности, кажущихся Вулфу признаками безумия, например, лечения от порнозависимости. Впрочем, особое значение для романа имеют взгляды Вулфа на современное искусство. В свое время он посвятил рассуждениям о нереалистическом искусстве отдельную книгу — Раскрашенное слово , в которой вполне откровенно объяснил его популярность предметом сознательных манипуляций. Вообще такое последовательное отстаивание примата реализма в современном постмодернистском мире заслуживает, по крайней мере, внимания, хотя отчасти похоже на экстравагантность. Так или иначе, на своих убеждениях, что любое, отступающее от классических признаков искусство — насмешка над подлинной правдой творчества, Вулф построил авантюрную линию романа.

Репортер Джон Смит вместе с Нестором Камачо разоблачают русского миллионера Сергея Королева (для Вулфа, написавшего популярнейший нон-фикшн о космической гонке Right Stuff, эти имя и фамилия должны быть хорошо известны), подарившему музею Майами коллекцию фальшивого авангарда. Фальшивки же изготовил спивающийся русский художник-реалист, стремившийся доказать, что подобную мазню сможет нарисовать любой маляр. Вся эта связанная с расследованием линия превращается в карнавал карикатурных персонажей и ситуаций — непросыхающих русских художников, миллионеров из России, оказывающихся либо откровенными грубыми бандюгами, либо тщательно скрывающими свою подлинную и единственно возможную сущность, а также пьянок в ресторане Gogol.

Столь буйную пляску стереотипов на тему «сумасшедшие русские за рубежом» приходится наблюдать не так уж часто — в этом смысле «Голос крови» может доставить определенное удовольствие ценителям.

Ходульная карикатурность в изображении русского миллионера и его окружения, а также откровенная фантастичность самой истории с подделками, впрочем, возникла, видимо, не пустом месте. Вулфу уже не очень хочется стремиться к реалистичности и тщательной проработке каждого персонажа и его жизненных обстоятельств. Нет, он не утратил этих способностей. Его зарисовки и в новом романе могут быть столь же мастерскими и остроумными, но, в конце концов, порой просто хочется поучить молодежь и всяких умников, что все, чем они увлечены, — мишура и фальшивка, что вещи надо называть своими именами, что белые — это одно, а черные — это другое, так было и будет, поймите же вы это, наконец, да и вообще вы бы послушали меня без затей, я, автор Электропрохладительного кислотного теста видал в жизни уж поболе вашего. На такое пробивающееся брюзжание, в конце концов, имеют право и великие дедушки.