Литературная матрица. Советская Атлантида

В новом томе прославленной ЛИТЕРАТУРНОЙ МАТРИЦЫ освещается русская литература советской эпохи, которая до сих пор остается наиболее спорным периодом развития отечественной словесности. Авторов этой книги, что принципиально важно, интересуют не антисоветские, подпольные, неподцензурные писатели, но именно официально признанные, имевшие тиражи, премии или даже посты в соответствующих организациях советские писатели в диапазоне от Гайдара и Н.Островского до Трифонова и Сосноры. Как и предыдущие ...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

27 оценок

5
33%
4
48%
3
15%
2
4%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 30Хотят прочитать 113

Рецензии

Wender
13 сентября 2014
"Наконец, перед тем как задраить люки и начать погружение, нужно напомнить вот что: эту книгу ни в коем случае нельзя читать как сборник окончательных и нерушимых истин, потому что она таким сборником не является. С авторами этой книги можно и нужно не соглашаться, яростно спорить, их суждения хорошо бы разбить в пух и прах - мы, имейте в виду, не на экскурсии, а в опасном путешествии, и почтение к музейной пыли, а равно и к авторитетам здесь неуместно".
«Советская литература» - одно из самых частых ограничений во всевозможных флэшмобах. Тот раздел литературы, к которому большой процент современных читателей относится с незаслуженным презрением и, старательно избегая, не дает ни малейшего шанса себя переубедить. И очень зря.
Конечно есть книги лубочно-восторженные, которые наполнены пропагандой и лозунгами в поддержку уже не существующей партии. Но кроме них за почти 70 лет существования СССР было создано немало замечательных книг.
Именно о них и пытаются рассказать двадцать три автора новой литературной матрицы.
У кого-то получилось лучше, у кого-то хуже, но книга безусловно заслуживает внимания.
Самое обидное, это небольшой объем отданный каждому писателю. Возможно стоило разбить материал на 2 тома, тогда не было бы чувства сжатости материала. Хотя в случае с неинтересными или неудачно написанными главами это наоборот плюс. Но, я до сих пор не понимаю, как можно отдать целые главы малоизвестным сейчас Эренбургу, Тынянову и Серафимовичу, а потом объединить на 20 страницах Астафьева и Распутина.
Или обойти в книге титанов советской фантастики. Но именно так и здесь и происходит. Вячеслав Рыбаков, написавший главу о советской научной фантастике, упоминает, что по его мнению Беляев, Ефремов, Стругацкие, Булычев заслуживают каждый своей главы, а раз у него она всего одна, то он и рассказывать о них не будет. Да и назвать их советскими он не может. К Рыбакову, а заодно и к людям, хорошо разбирающимся в современной фантастике, у меня есть ещё один вопрос. Автор "скромно" упоминает себя, как одного из ведущих фантастов России. Серьезно?
Ещё одна интересная деталь, составители пишут, что пытались расставить авторов в хронологическом порядке, беря за точку отсчета дату первой публикации. Возможно. Но к тому же они явно стараются поместить рядом двух рассказчиков с полярными точками зрения.
Если в главе об Артеме Веселом Илья Бояшов упоминает, как изменилось его отношение к Гайдару после знакомства с подробностями службы Аркадия Петровича в Красной армии, то в следующей главе автор прямым текстом говорит, что верить этим россказням про Гайдара может только очень глупый человек.
Или кто-нибудь восторженным соловьем расписывает идеальную жизнь в Советском Союзе, отрицая наличие цензуры и прославляя литературу в условиях не Свободы, ведь только так оказывается можно творить, то следующего это же время однозначное Зло.
Многие главы скорее анализируют отдельные произведения или временной промежуток, в котором жил писатель, чем рассказывают биографию самого писателя. Кто-то предпочитает сделать упор на себе и своих взглядах. Но есть просто замечательные главы, после которых хочется немедленно прочитать упомянутые рассказы или романы и подробнее познакомиться с их автором. Для этого все и затевалось, если я правильно понимаю задумку составителей.
Правда не очень понимаю возрастную аудиторию. Упомянутым старшеклассникам, как мне кажется ещё рано браться за неё. Я встретилась с этой книгой благодаря совету репетитора своего брата и по его чтению всех трех матриц рискну сказать, что одинадцатикласснику все-таки сложновато дается это чтение.
А вот читателю с большим запасом знаний и по литературе, по истории должно быть интересно. Но очень советую перед покупкой проглядеть главы о наиболее привлекательных для вас писателях, вдруг после этого захочется убрать книгу обратно на полку.
Немного цитат из каждой главы

Илья Бояшов - Бомба на прилавке (Артем Веселый)
Отличная глава. Здесь есть и биография автора, которая дает достаточно четкое представление о его жизни и небольшие вставки из произведений, которые помогают "почувствовать" автора. Чувствуется, что Илья Бояшов искренне любит творчество человека о котором пишет, ему веришь, что "Россия, кровью умытая" пробрала до дрожи, изменила что-то в жизни своего читателя. Именно эта глава, прочитанная в чужой книги заставила меня срочно пойти за своим собственным экземпляром.

Теперь о последствиях взрыва: именно с тех пор, как угостился я варевом "России, кровью умытой", а затем переварил, осознал, осмыслил содержимое, - до дрожи, до какого-то на уровне клеток отторжения возненавидел все, что связано с любым "движением масс".
...
Художник незаметно для себя превратившийся в орудие той самой простой божьей истины, которая в итоге оказалась и выше, и правдивее его собственных убеждений. И эта явственная, как бы против воли автора, истина (суть её предельно проста: ни под какими знаменами не доводите дело до крови ни в России, ни в Египте, ни в Ливии) потрясает.
Михаил Елизаров - На страже детской души (А.П. Гайдар)
Яростный текст. Все силы брошены на то, чтобы защитить, оправдать любимого писателя. И показать тем, кто не знает, сколько величия, веры в книгах Аркадия Петровича. Верю ли я в это? Нет. Помешает ли мне несогласие с автором меньше любить писателя и когда-нибудь читать его своим детям? Не думаю.
Внезапное открытие: как оказывается много в таком коротком псевдониме.

Неужели я тогда не понимал, что Гайдар не учил умирать? Стоя на страже впечатлительной детской души, он просто учил жить так, чтобы не бояться смерти.
...
«Г» - первая буква фамилии Голиков; «ай» - первая и последняя буквы имени; «д» - по-французки «из»; «ар» - первые буквы названия родного города. Г-ай-д-ар: Голиков Аркадий из Арзамаса.
Детский писатель.
Наль Подольский - Тяжкое бремя интеллигентности (Ю.К. Олеша)
Основная часть посвящена не широко известным "Трем толстякам", а пугающей "Зависти". Сравнению главного героя и самого писателя, критике последовавшей за этим романом и нищей жизни в последние годы.

Судьба коварна и переменчива, но Олешу, начиная с юности, она хранила от бед с удивительной последовательностью.
Герман Садулаев - Бригадный комиссар из Мертвого переулка (Н.А. Островский)
Автор не любит современную Россию, возможно справедливо, но строки про больную, слабую страну, силящуюся догнать Португалию, коробят и отталкивают. К тому же хоть интернет и вошел прочно в нашу жизнь, но неужели нельзя написать статью по литературоведению, не использовав фразы вроде "ОБЖ. Что значит «О, Боже, мы в Ж.». В ЖЖ." Не все читатели, которым могла бы быть интересна эта книга, смогут понять о чем собственно идет речь.

А женщины, их у него было много. И он любил, но железной рукой останавливал сердце, потому что не время, ах, не время! Пока последняя буржуйская гадина. И он оставлял, а они смотрели вслед с заплаканными глазами, потому что. Рок-н-ролл мертв, а революция - нет. Революция продолжалась.
Так закалялась сталь.
Бумага, трафарет, карандаш. И новая жизнь. Новая жизнь никогда не дается даром.
...
Но в массовом сознании осталась всего одна фраза, укороченная и опошленная, мем.
Павел Крусанов - Штольц - в жизнь (Б.А. Пильняк)
Поэтапный рассказ о покорении литературного Олимпа, от быстрого взлета в верх к жестокой и медоточивой критике потом. Потом история жизни. Возможно местами высокопарно, но душевно.

Сожалел ли Пильняк о чем-нибудь в свои последние дни? О том, что не уехал из России, а остался? О том, что крутил педали, а не давил подушку на диване? Не думаю. Он прожил отличную жизнь.
Сергей Шаргунов - Тайны тугой головы (А.С. Серафимович)
Я, к своему стыду, ничего не знала об этом авторе до этой книги. Теперь в самых ближайших планах знакомство. Замечательная глава.

Ростовская область славится маньяками. Статистика говорит: их здесь больше, чем в любом другом уголке земного шара.
Он -отсюда.
...
..., чем позднему Толстому, отрицавшему семью и чувственные удовольствия, приглянулись "Пески": циничная история болезненной похоти и профанации любви.
...
Мое первое впечатление после прочтения было простым: цветок зла. Самодостаточный и пышный, наглый и мясистый. Цветок, который неловко обняла прозрачная обертка из нескольких уныло шуршащих идеологических фраз.
Если говорить коротко, Железный поток" - сплошная жесть.
Если говорить длиннее, все не так просто.
Владимир Березин - Жизнь Вазир-мухтара (Ю.Н. Тынянов)

Итак - все неточно, все смещено, история сдвинута, как в фантастическом романе.
Но это не отменяет величия романа.
Отчего же это великая книга? Да оттого, что, несмотря на всю неточность, в ней слышна завораживающая работа жерновов, которые смалывают человеческие судьбы, герои движутся на встречу смерти, но жернова все-таки не всесильны, ведь "ничего не кончилось".
Александр Етоев - Вся правда о Евгении Шварце (Е.Л. Шварц)

Принимать и воспринимать смешное умеют многие - или делать вид, что воспринимают. Хотя сейчас с этим просто - дай смех за кадром, и всякий знает, где смешно, а где нет.
... Передавать смешное - это уже искусство. ... Это редкий дар. Шварц владел им в совершенстве.
Алексей Ахматов - Свидетель стороны защиты (В.Я. Шишков)
После книг уровня "Крутого маршрута" читать то просто противно. Все эти рассуждения о благе цензуры, о её необходимости настоящим художникам. Фактически, по словам Ахматова, все ужасы репрессий и цензуры - выдумки антисоветчиков, искажающие прекрасную жизнь в которой встречались небольшие перегибы.

Человек слаб. Без внешних ограничений, правил, норм, морали и цензуры он зачастую не способен двигаться вверх самостоятельно, тогда как вниз - сколько угодно.
...
Возможно СВОБОДА, как ни парадоксально, есть главный враг творческого человека.
Ольга Погодина-Кузмина - Завороженный смертью (А.А. Фадеев)
Рассказ о человеке, жившего в гармонии с властью, менявшего свои взгляды в зависимости от настроения партии, завороженного смертью. Фадеев завел роман с женой Булгакова, навещая умирающего писателя, помогал молодым авторам, а потом клеймил их. Неприятный и несчастный.

Искусство - это всегда идеология. Художник служит "сильным мира" или же противостоит им, третьего не дано.
...
Советская же власть потребовала от своих летописцев небывалого компромисса - воспеть гибель страны и победу над собственным народом, осуществленную во имя новых, неизведанных богов.
Боги эти обещали мир и справедливость будущим поколениям, но отличались кровожадностью. Судьбы тех, кто поверил обещаниям, отмечены трагической печатью. Среди них и Александр Фадеев - автор "Молодой гвардии", советский классик, любимец Сталина, двадцать лет возглавлявший Союз писателей СССР и завершивший свою жизнь выстрелом из именного пистолеоа в сердце.
Александр Мелихов - Не забудьте прошлый свет (И.Г. Эренбург)

Эренбург в последние годы его жизни был несомненно уже не реальным человеком из плоти и крови, но легендой.
Захар Прилепил - Леонид Леонов: эксперимент с человечиной не удался (Л.М. Леонов)
Ещё одна великолепная глава. Ещё один автор в очередь на прочтение.

Есть великолепная фотография, где вместе запечатлены Леонов и Есенин. На дворе 1925 год, перед нами два, кровь с молоком, красавца - первый поэт России и претендующий на звание первого прозаик (через пару лет во мнении, что Леонов лучший, сойдется и советская критика, и антисоветская).
Лидия Сычева - Виктор Некрасов и его герои (В.П. Некрасов)

Творческий путь Виктора Некрасова - пологий спуск с вершины, с высоты повести "В окопах Сталинграда".
Алексей Евдокимов - Один за всех (К.М. Симонов)

Обидно за человека, всю жизнь посвятившего честному осмыслению самого главного события нашей истории XX века, полагавшего своим долгом перед теми, кто вернулся, и теми, кто не вернулся с войны, говорить о войне правду.
...
При этом понятно, что после смерти поэт просто разделил судьбу страны - точно так же, как разделил её при жизни.
Сергей Самсонов - Наследник по прямой (Ю.М. Нагибин)

Нагибин умудрился пройти по этой вот натянутой струне, не сделав ни единого неверного шага.
...
Нагибин остро чувствует неиссякаемую прелесть и трагизм дарованной жизни.
Андрей Левкин - СССР, Москва, семидесятые (Ю.В. Трифонов)

Если про тяжелую усталость - то это и про них.
Она и есть ключ к Трифонову.
...
Он писал что-то другое, а получилось ровно про эту усталость. Потому что он и не знал, что может быть по-другому. Так вышло, тем он и хорош.
Михаил Тарковский - Речные писатели (В.П. Астафьев, В.Г. Распутин)

Все это надо знать читателю, чтоб до конца понять великую боль Астафьева и Распутина за тот Божий мир, который дан человеку на уход и преображение, а получает от него одно нерадение.
...
Астафьев - писатель-поэт, писатель-летописец.
Дальнейшие главы меня мало интересовали и ничем не зацепили, поэтому оттуда цитат не будет.
Если вы добрались до конца этой простыни и не совсем разочаровались, советую продолжить знакомство с книгой.
Читать далее
43 понравилось
460
fullback34
30 марта 2017
Любовь. Только Любовь
Что ещё, кроме любви – нескончаемой, надеюсь – благодарной – к тому, что сделало тебя тем, кем ты есть? «И что им нужно? Это только любовь», - или что-то в этом роде, в какой-то современной песенке.
О чём ещё можно писать, говоря о советской литературе? О чём?
По прошествии четверти века с момента её кончины, успокоившись и хлебнувших из других источников, что можно сказать о листах белой бумаги, покрытых черной типографской кириллицей; листах под красными, белыми, матерчатыми, бумажными обложками?
А ещё были и не книги вовсе, а толстые журналы. Которые, как и поэты, как и не-поэты, были большими, чем поэты и не-поэты вместе взятыми. Светло-синяя обложка «Нового мира», светло-желтая «Нашего современника», серо-перламутровая «Дружбы народов», - разве это забудешь?
Не так давно в библиотеке, которая подобно дилерскому центру принимала и принимает заказы на книги из центральной научной библиотеке, куда пришлось обратиться по служебной необходимости, у входа, на высоком столике лежали книги. Лежали под аккуратно написанным текстом: «Эти книги вы можете навсегда взять с собой». Меня это потрясло! Всё в мире перевернулось, и едва ли когда-нибудь вернется к прежним временам, временам носов с замороженными соплями в очереди в день привоза новых книг; временам книг из-под полы и по блату. Никогда этого уже не будет, как не будет и миллионных (!) тиражей.
Впрочем, разве об этом хотелось сказать? Нет, хотелось и хочется говорить о любви.
О любви к книге, к советской литературе, великой, единственной в мире литературе, превратившей элитарного «Онегина» в настольную книгу девчонок и ребят с нашего двора. Чьи родители уже были грамотными, но бабушки и дедушки «пыкали и мыкали» над газетными текстами. Культурная революция, - вот что потрясло Россию более потрясений эпохи модернизации и даже – войны.
«Средневековье», - говорил Сталин о Советском Союзе середины 20-х годов.
Средневековье. И вдруг, и вдруг!
Акушерка мысли, - так сказал Герцен о Книге.
Кто-то сказал: хочешь увидеть свою жену в старости – посмотри на её мать.
Было сказано кем-то: хочешь понять, каков правитель – посмотри на его страну.
Так и рвется вот это: хочешь узнать каким был Советский Союз? Посмотри, что и сколько он публиковал.
Советская литература, я люблю тебя.
Как мне найти слова, которые передали бы слёзы в моих глазах сейчас, когда я пишу эти строчки?
Сыновья благодарность за всё и за всех, кто писал тебя, советская книга. Писал жизнью. Кровью. Судьбой. Несправедливостью. И – талантом. Писали потомки тех миллионов и миллионов лапотников, крестьян, 1000-летие разговаривавшими с Вечностью на своем, наверное, заскорузлом языке вековечной нужды, голода и выживания, страха пленения людьми степи, веками накатывавшихся на тех самых предков тех самых потомков, что считались не так давно самыми читающими в мире.
Вечная память.
Как-то вот некоторое время считалось, да и сейчас, наверняка, кем-то считается, что Настоящая Литература – это вот та, подпольно-эмигрантская. Это – настоящая русская литература. А вот сотни миллионов экземпляров других авторов – это так, навоз и вечный позор перед чистой совестью чистых писателе-поэтов.
«Кто сказал всё сгорело дотла/Больше в землю не бросите семя/Кто сказал, что земля умерла/Нет, она затаилась на время», – с этим-то чё делать будем? Наполнять чистую совесть несмываемым стыдом за ненаписанный второй или третий «Котлован»? Эти-то строки вполне себе официально печатались.
Или с этим: «Главное – вовремя отвернуться, чтобы никто не увидел, как скатывается по щеке горячая и скупая мужская слеза», - с этим что делать? Или, оттуда же: «Папка, папка, я знал, что ты меня найдешь!»
Они не были, и не могли быть ангелами – ни те, кто печатался, ни те, кому это было запрещено, ни те, кто взвалил на себя крест эмиграции. Никто не был ангелом. И не все имели искру божью. Так было, так есть и так будет всегда.
«Просто» все творившие в то время, разделенные тиражами, признанные и непризнанные, уехавшие и оставшиеся, - все они были русскими людьми. Вот так просто: русскими людьми. С той судьбой, которая была уготовлена нам всем. Где – своими руками, где – роком или, если по-нашему, - судьбой.
И не все, ой как далеко не все из читавших её, советскую книгу, уже в другой стране, уже в других условиях были замечены на ниве христианского гуманизма и коренного патриотизма. Сколько их, советских читателей, оказались по разные стороны баррикад. Сначала – баррикад собственности: вчерашние читатели стали братками и начали мочить и коммерсов, и таких же братков. Из других дворов.
Потом, поднявшись в собственных глазах не только над внушаемым когда-то советской литературой скромностью (ведь «быть знаменитым некрасиво»), а потом и над «просто» человеческой совестью; эта вот часть «поднявшихся» читателей провозгласила себя «офшорной аристократией», всех прочих, когда-то читавших, нарекла дауншифтерами; основным же содержанием «человека новейшего» было провозглашено «человек квалифицированно потребляющий». Вечная память!
Закончить же хочу прекрасным, на мой взгляд, кусочком текста Алексея Варламова о Василии Макаровиче Шукшине: «Но с ещё большей уверенностью можно сказать, что и тогда Шукшин не усомнился бы в России и нашел бы, увидел в ней то, что и на этот раз нас вывезет». (стр.442)
Вывезет?
Читать далее
13 понравилось
239
politolog
24 мая 2020
Крайне неровный по своему уровню сборник. Часть статей читать невозможно, какое-то нелепое пересказывание сюжета отдельных художественных произведений. Но есть и отличные обзоры, написанные с опорой на собственные жизненные истории, так или иначе связанные с советским писателем или книгой. Очень душевно про Шукшина, сатирично про Эренбурга, лихо и с юмором про Артема Веселого. Читать выборочно.
2 понравилось
259