Начало психоаналитического процесса

Коротко говоря, интерпретация на ранней стадии терапии должна в большей, чем впоследствии, степени ориентироваться на реальность и сознательное понимание, то есть быть рассчитанной на проникновение не глубже того уровня, до которого пациент готов пока ее допустить. Чувствованию этого уровня помогает опыт терапевта, эмпатия и общее восприятие ситуации. Более глубинные интервенции могут нанести травму или активизировать сопротивление. Одна из моих первых пациенток в ходе интервью долго и горячо рассказывала о том, какие у нее замечательные отношения с мужем, при этом нервно теребя и постоянно снимая с пальца обручальное кольцо. Я обратил на это внимание и сказал: «Но от этого идеального брака вам хотелось бы избавиться». Моя реплика вызвала у женщины гнев и, как выяснилось позднее, испуг: я «увидел ее насквозь», как раньше «видела» мать, запрещавшая дочери любые секреты. Сейчас в подобном случае я заметил бы: «Вы не просто рассказываете, вы убеждаете меня», или: «Кольцо как будто мешает вам». Думаю, такое замечание могло бы быть принято ею и оценено в будущем. Брак и впрямь далеко не был для нее удовлетворительным, но в то время она еще не была готова это признать. Данный пример позволяет заострить внимание еще на одном немаловажном нюансе. Испуг пациентки, связанный с материнским компонентом ее трансфера, иллюстрирует тот факт, что интерпретация принадлежит пространству коммуникации: она не исходит от некоего независимого стороннего наблюдателя. Интерпретация всегда неотделима от личности того, кто ее дает, — от аналитика, ставшего частью трансферного невроза пациента. Поэтому, формулируя интерпретацию и оценивая ее влияние, не следует упускать из вида общий контекст трансфер- контртрансферного взаимодействия. Например, реплика терапевта: «Вы чувствуете осуждение, как если бы я был вашим отцом, а вы — напроказившим ребенком», в одном случае может вызвать внутренний отклик: «Да, мне как будто стало спокойнее: ведь я не ребенок, а он и в самом деле не мой отец». В другом: «Черт возьми, как стыдно в моем возрасте продолжать чувствовать себя маленьким!» В третьем: «Я просто неблагодарная скотина, что позволил себе спутать этого замечательного человека с таким чудовищем как мой отец», и т. д. Эти реакции различны, хотя во всех трех случаях интерпретация достигла цели: объяснила происходящее в точке пересечения настоящего и прошлого.

Еще в ходе интервью терапевт отслеживает собственные эмоциональные реакции, мысли, фантазии, возникающие в общении с пациентом, и сравнивает их с привычными для себя, повседневными. Такое сравнение позволяет дифференцировать в первом приближении контртрансфер и собственный трансфер. Хотя эти два явления тесно переплетены, можно сказать, что чем менее характерно для терапевта то или иное переживание, тем с большей уверенностью оно может быть отнесено к разряду контртрансферных, и наоборот. Эти реакции становятся основой для чувствования внутренних конфликтов собеседника и патологий выстраиваемых им объектных отношений, что в свою очередь способствует более глубокому пониманию его личности и грамотному выбору стратегии и техники терапии. Как отмечает Эренберг, аналитик должен быть способен находиться под влиянием осознаваемого контртрансфера, чтобы видеть скрытый материал настоящего. Контртрансферная реакция служит ему подсказкой, что существует нечто, ожидающее прояснения. Поэтому для него необходима постоянная рефлексия, интерпретации собственного состояния и предъявление этих интерпретаций пациенту.