
Флэш-моб "Урок литературоведения"
LadaVa
- 434 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Последняя лекция была прочитана Толкиным 5 июня 1959 года. Толкин уходил на пенсию и оставлял пост профессора, который занимал тридцать четыре года. При вступлении в должность речь он не читал, что он отмечает в начале, признаваясь, что он и не знал, о чем говорить. И даже тогда, при завершении своей карьеры профессора Мертон–Колледжа, он называет себя дилетантом.
В своей заключительной лекции Толкин касается различных проблем как в организации учебного процесса, так и в расколе между лингвистами и литературоведами. Последней теме уделено чуть больше места, чем первой.
Несмотря на то, что это всего лишь текст, что самого выступления ты не слышал, эмоциональность здесь очень заметна. Толкин явно писал и читал это с сильным чувством. И ты тоже так или иначе проникаешься тем, о чем он говорит. Хотя далеко не все возможно понять, так как для того, чтобы проникнуть в суть причины конфликта между "Лит." и "Яз.", как называет профессор два лагеря факультета, нужно в этом повариться. Или как минимум быть близким к теме. Я не училась на филолога, а того, что нам давали потом на курсах, явно мало, чтобы постичь всю глубину проблемы. Толкин же говорит, что после того, как "Лит" и "Яз" стали разными разделами, они пытаются урвать друг у друга как можно больше студенческого времени, когда как на самом деле они неразрывно связаны. Без изучения языка, точнее будет употребить здесь слово "словесность", его истории невозможно понять старинную литературу, как без изучения литературы невозможно понять, как применялись те или иные инструменты языка, как он сам менялся. Толкин отмечает, что "Язык" и "Литература" - "сиамские близнецы, неразрывно связанные, о двух головах, но с одним сердцем".
А вот первая часть лекции близка будет любому читателю. Казалось бы, Толкин говорит о проблемах образования и организации учебного процесса в конце пятидесятых годов, но он поднимает такие темы, которые актуальны и по сей день. Причем в любой сфере. Профессор высказывает очень мудрые вещи. Он говорит о достаточно тонком подходе к выбору направления исследовательской деятельности аспирантов - не навязывать, но и не отваживать. Он рассказывает о своем опыте, как в такой обширной области он предпочел изучение отдельных разделов. Тех, что были ему по-настоящему интересны и чье изучение доставляло удовольствие и радость, которыми он потом делился со своими студентами и аспирантами. Он отмечает и такой момент, который тоже нам всем знаком, когда многомудрые и повидавшие жизнь люди обвиняют кого-то в том, что тратя время на какой-то отдельный предмет, он занимается ерундой, пренебрегает более обширными знаниями, многое теряя. Но профессор говорит об искренности и настоящем интересе:
Когда тема исследования навязывается, когда нет вдохновения для работы - это совсем не то, что получается, когда есть искренний интерес и любовь к предмету изучения. Или как в жизни - к своему делу. Добровольный вклад всегда ценнее. То, что идёт от души, от искреннего желания дает более богатые плоды, чем просто механически выполненная работа, стимулом к которой служит слово "надо" и какое-то обещанное вознаграждение, как здесь ученая степень.
Ещё одна тема, которая очень важна и всегда актуальна - стандартизация. Подгонка под стандарт, установление рамок, навязывание того или иного исследования способствует к вырождению того самого интереса и энтузиазма, о котором говорилось выше. С тех пор реально мало что изменилось. За время обучения основная масса студентов и аспирантов "оставляют за собой немало земель, которые лишь пограбили, а занять не заняли". Лишь немногие из многих являются "исследователями от природы", которые выкапывают в итоге настоящий клад.
Естественно, Толкин говорит и о других проблемах: о том, что степень магистра даётся только за небольшое пожертвование, но далеко не все имеют туго набитые кошельки; о том, что часто талантливым и по-настоящему заинтересованным остаётся лишь исследовательская степень; о том, что необходима реформа, где поощрялся бы и самостоятельный труд, который выходит за рамки и стандарты; о том, что было бы крайне неплохо, если бы существовала и какая-то альтернативная степень...
Как видим, проблема организации процесса образования, существовала всегда. Но чем ценна эта речь, так это тем, что в ней говорится о подходе. А это то, что играет важнейшую роль в любой деятельности и оказывает большое влияние на результат.

Потому не следует сожалеть о месяцах или годах жизни, потраченных на удовлетворение мелкого любопытства, скажем, на изучение какого-нибудь заурядного средневекового текста и его невнятного диалекта, или какого-нибудь жалкого "современного" рифмоплетишки и его жизни (мрачной, убогой и милосердно короткой). Сожалеть не стоит, ЕСЛИ жертва принесена добровольно, ЕСЛИ она вдохновлялась искренним и непосредственным личным интересом.

Глупость достойна жалости. Во всяком случае, я на это надеюсь, будучи во многих отношениях человеком глупым. Но в глупости и косности надлежит смиренно признаваться, и я всегда огорчался тому, что некоторые профессионалы полагают собственную косность и невежество нормой, мерилом качества, и злился на то, что они стремятся навязать собственную ограниченность молодым умам, отвадить людей с филологическими наклонностями от их пристрастий и внушить тем, кому филология не интересна, что их изъян - печать принадлежности к некому высшему классу.

В более правдоподобном бестиарии "Яз." и "Лит." были бы сиамскими близнецами, Хайдом-Джекилом и Джекилом-Хайдом, неразрывно связанными с рождения, о двух головах, но с одним сердцем; их здоровье бы только выиграло, если бы они прекратили ссориться.