С немалым трудом, но можно нагуглить, что Константин Соколов – доктор философии и специалист по социологии художественной жизни (!), но пугаться этого не надо: он не из злых докторов, которые делают уколы, а из тех, кто гематогеном кормит. Вроде бы полезно, а ощущение неловкости всё же остаётся. Хотелось чего-то большего.
“Художественная культура…” структурирована традиционно для научных работ: введение, актуальность проблемы, доказательства гипотез. Правда, тезисы автора оригинальностью не блещут: советская интеллигенция служила проводником официальной идеологии, либо противостояла ей; власть не умела разговаривать с народом и прибегала к помощи художников, взамен поощряя их, таким образом, обе стороны нуждались друг в друге. Подробный анализ этого взаимодействия – основное достоинство книги.
Первая часть исследования посвящена обзору характерных для послевоенного периода культурных процессов и эволюции государственного идеологического запроса. В монолитной советской культуре после смерти Сталина постепенно выкристаллизовываются три основных течения: “либералы”, выступающие за ослабление идеологического гнёта и засилья цензуры, противостоящие им “консерваторы”, охранители традиционных ценностей, и позже, после 1965 г., диссиденты, полностью отрицающие чьё-либо право на вмешательство в дела художников. Через систему творческих союзов во главе с правоверными зубрами соцреализма государство напрямую управляло творческой интеллигенцией, создавая иерархическую систему поощрений и наказаний. “Правильные” художники получали дачи, продуктовое обеспечение, государственную медицину высшего разряда и право на зарубежные командировки; “попутчиков” и отщепенцев лишали возможности демонстрировать своё искусство, прорабатывали в печати, принудительно высылали за границу. Однако ослабление прямых репрессий, резкое омоложение советского общества, развитие технологий копирования, “самиздата” и “тамиздата” за три десятилетия привели к полному разложению официальной культуры и коммунистической идеологии. Вскоре исчезло и само советское государство…
Понятно, что описанные Соколовым тенденции в общих чертах знакомы многим. Читатели старшего поколения смогут не хуже автора рассказать о роли анекдота в жизни советского человека, огромных тиражах официозных писателей, подпольном и лагерном искусстве. Поэтому особенно ценна вторая половина книги, в деталях рассказывающая о самых заметных событиях культурной жизни. Борьба главреда “Нового мира” Твардовского с партийными консерваторами, баталии вокруг книг Дудинцева и Пастернака, одобрение и шельмование Солженицына, хрущёвские выходки на выставке авангардистов в Манеже, Таганка и “Современник”, авторская песня и рок-фестивали, “бульдозерная выставка”, тунеядец Бродский и т.д. На основе воспоминаний участников, газетных статей и стенограмм выступлений воссоздаётся накал борьбы разных течений в советском искусстве, отнюдь не всегда бескорыстной и безопасной для участников. И здесь, наряду с хорошо известными вещами, вроде “не читал, но осуждаю”, упомянуты и неприятные, порой просто позорные моменты: антидиссидентская речь Шолохова, перебранка Шаламова и Солженицына, антисемитские выпады Астафьева. Константин Соколов всё это собрал под одной обложкой, не пожалев никого.
Увы, недостатки книги также лежат на поверхности. Во-первых, период 1953-1985 годов вырван из контекста культурного процесса; автор не предваряет свой анализ хотя бы минимальной статьёй о взаимодействии власти и интеллигенции при Сталине, равно как и не уделяет хоть сколько-нибудь места концу советской истории. Творчество Зощенко, Ахматовой, Заболоцкого, Шостаковича, Герасимова остаётся “на предыдущем уровне”. Во-вторых, наблюдается явный перекос в сторону литературы, а проблемы развития всех остальных искусств незаслуженно остаются на периферии, хотя пострадали и приобрели все одинаково. В-третьих, автор то и дело углубляется в политический контекст, порой совсем отходя от культурной тематики: зачем-то целую главу посвящает маккартизму в США (?!), рассказывает о личных привычках вождей СССР, смешивает политических диссидентов с творческой интеллигенцией; эти страницы лучше бы посвятить кино или телевидению, о котором не упомянуто вовсе. Наконец, самое главное: исследование обращается только к внешней стороне культурных событий, отказываясь от какого-либо анализа художественных достоинств произведений искусства. Достаточно говорится о преследованиях, например, Гроссмана и Трифонова, но почему конфисковали “Жизнь судьбу”, а напечатали “Обмен”, автор умалчивает. Что есть советское, а что – антисоветское? Ответа нет.
И всё же “Художественная культура…” – труд полезный и чрезвычайно информативный. Похожий на ироничный репортаж из будущего про очередную русскую Атлантиду. Вот есть демократический социализм братьев Медведевых, гуманный технократизм Андрея Сахарова, посконный национализм Александра Солженицына, завораживающий космизм советских фантастов. Какая же из этих блестящих теорий победила? Правильно, никакая. Победила интеллектуальная деградация, осуществлённая младшими научными сотрудниками НИИ, комсомольцами и номенклатурными директорами. И потому вся культурная борьба в позднем СССР похожа на перестановку стульев на “Титанике”.
31 понравилось
