Пересказ чужих мемуаров
Командир 1-го гв. кавалерийского корпуса генерал-майор П.А. Белов проводит совещание с офицерами. А.К. Кононенко - второй справа
С Днем Великой Победы, друзья! А я продолжаю свою бесконечную летопись прочитанного о тех временах, когда до Берлина было еще очень далеко... Об этой книге советского военного историка Федора Давыдовича Свердлова я узнал из относительно недавно прочитанного труда Александр Ильюшечкина и Максим Мосягина Варшавское шоссе - любой ценой. Там была длинная и убойная цитата о приезде в 1-й гвардейский кавкорпус, застрявшего у Варшавского шоссе, генерал-майора Г. Ф. Захарова, выступавшего в роли "толкача", угрожавшего расстрелом прямо на совещаниях офицерам Белова и требовавшего немедленного прорыва через Варшавку. В итоге это и вышло, рейд корпуса Белова под Вязьмой без оставленных по эту сторону шоссе тылов хорошо известен, и этой нелицеприятной украшают все биографии будущего освободителя Севастополя. А автором цитаты был начальник разведки 1-го гвардейского кавалерийского корпуса полковник (во время описываемых событий - подполковник) Алексей Константинович Кононенко, который написал их в 1959-62 годах, но не смог опубликовать по цензурным соображениям, наверное, даже и не пытался. После смерти полковника в конце 90-х его вдова передала автору книги три тома рукописных воспоминаний, они пролежали у него свыше десятка лет, и только в 2002 году он опубликовал на свои средства этот труд, основанный на мемуарах, в малоизвестном московском издательстве маленьким по меркам того времени тиражом в мягкой обложке, скорее брошюрка на полторы сотни страниц, а не книга. Как не странно, единственный печатный экземпляр на Озоне дожидался меня, теперь его там нет, но эту выложенный текст книги можно легко найти в Сети.
Увы, но за пересказом Свердловым дневника разведчика совершенно исчезла грань между цитатами из мемуаров и собственными мыслями автора. Не выделенная прямая речь Кононенко на страницах сразу запутывает, я вот понимаю, что автор где-то просто пересказывает своими словами детали, те что полковник написал в мемуарах: о трофеях и пленных, из каких частей и как действовали диверсионно-разведывательные отряды конников. Но когда речь заходит о взгляде из штабов на действия корпуса и всего Западного Фронта в целом, то совершенно непонятно мыслил ли это автор мемуаров уже после войны, или это мнение самого автора, основанный на послезнании, и может быть общей критической атмосферы времен публикации, когда оценивалась и переоценивалась роль Г.К. Жукова в боях весны 1942 года на центральном участке фронта. В одном месте он правда все же дал слово умершему мемуаристу ("Кононенко пишет...") и пересказывает его позицию, что он не хочет обвинять Жукова и его штаб в бездарности или в преднамеренных ошибках, а просто описывает факты и предоставляет делать вывод самим читателям. Отсюда можно сделать вывод, что вся критика в адрес руководства фронта все же идет от Свердлова, а не Кононенко. В целом, трудно будет разобраться, пока эти мемуары не опубликованы, увы, но эта книга - пересказ одним уже умершим историком и бывшим фронтовиком, другого умершего участника ВОВ. И мемуары, даже по немногим отрывкам, будут интересными. Я уже начал наводить справки, всплывала ли эта рукопись у других издателей, жаль будет, если она канет в Лету...
У Кононенко самая интересная часть из пересказа Свердлова - описания заключительного этапа выхода 1-го ГвККорпуса к своим через линию фронта. Кононенко возглавил первую колонну из трех, на которые Белов поделил всех выходящих, а после пересечения Варшавки, генерала и ряд других командующих самолетами вызвали и вывезли с партизанского аэродрома, оставив подчиненных прорываться дальше. И полковник вывел свою колонну к фронту, два раза описав ситуацию, когда сталкивался с караулом или дозорами немцев, но те молчаливо сделали вид, что... не заметили беловцев. Поднимешь тревогу - первым застрелят, силы неравны, не поднимешь - все молча пройдут мимо и уйдут, жить-то всем хочется:
Только Кононенко, завернувшись в бурку, прилег, к нему подбежал делопроизводитель разведотдела Чикин и взволнованно сказал: «Противник нас видел, что делать?» Оказывается, три немца шли по просеке, идущей в сторону переднего края. Они увидели наших людей в охранении и, ускорив шаг, быстро удалились, что-то между собой говоря и оглядываясь. Бойцы охранения хотели открыть огонь и уничтожить немцев, но Чикин им не разрешил. Кононенко хлопнув Чикина по спине, сказал: «Вот и отлично, что не разрешил открывать огонь, а теперь иди и проверяй несение службы охранением, мне же дай возможность поспать». Как рассказывал потом Чикин, уходя от Кононенко, он думал: «Подполковник не полностью проснулся, он меня не понял, не разобрался в том, что же действительно произошло. Необходимо вернуться и разбудив его, повторить свой доклад сначала». А между тем Кононенко лежал и думал, что же делать? Какие предпринять меры? Поднять в лагере тревогу? Усилить охранение? А если усилить, то с какой стороны? А может поднять людей и уходить, бежать? Куда бежать? Поднимать панику? Нет, нет и нет. Главное спокойствие, выдержка и еще раз – спокойствие. Его спокойствие внушит подчиненным уверенность в том, что раз начальник спокоен, то ничего страшного не произойдет. Кононенко спокойно лежал, и украдкой взглянув на свой хронометр, прикидывал: сейчас десять утра, если видевшие нас немцы доложили начальству, то враг не сразу бросится, очертя голову к нам, под наши пули. Он сначала уточнит, сколько нас и где точно мы располагаемся. Будут отданы распоряжения о выделении сил для нападения на наш лагерь. Будет также принято решение, как провести окружение нашего района и как вести бой по уничтожению нас. Совершенно очевидно, что в таком бою примут участие артиллеристы, а для артиллерии и минометов тоже необходимо время на подготовку огня, разведку целей, увязку вопросов взаимодействия с пехотой. Далее может быть привлечена и авиация. Немцы любят использовать ее в таких случаях. Значит раньше, чем в 15 часов нападения ждать не следует, разве что отдельных разведывательных групп. Но поскольку у немцев в 15 часов обед, то начало боевых действий, очевидно, будет перенесено на 16 часов. Полная же темнота наступит в 23 часа. Сможем ли выдержать бой в течение 7-8 часов? Конечно, нет! Но если действовать активно и прорываться из одной части леса в другую, нападать на врага первыми, то можно и бой затянуть и боеприпасы достать. Словом, обстановка подскажет, что делать, но можно придти к выводу, что немцы на нас вообще не нападут. Почему? Да потому, что увидевшие нас три немца ничего, никому не скажут. Доложишь, и тебя пошлют вместе с разведкой показать, где ты видел русских. А пойдешь показывать – получишь первую пулю. А кому хочется получать пулю? Пусть даже и не первую? Так Кононенко пришел к окончательному выводу – три немца будут молчать. Полностью успокоившись и закутавшись поплотнее в бурку, он начал засыпать.
В конце-концов усталые, смертельно голодные офицеры, бойцы и идущие с ними гражданские прорвались к своим на Большую Землю, сам подполковник был ранен двумя пулями в правую ногу, но умудрился пробежать последние два километра до своих окопов.
Фронтовая фотография Ф.Д. Свердлова, автора книги, и послевоенный портрет А.К. Кононенко 
24 понравилось
