Русское общество в зеркале революционного террора. 1879–1881 годы

Автор монографии ищет образ русского общества в зеркале событий, потрясших Российскую империю в последние годы царствования Александра II. Революционный террор 1879–1881 годов рассматривается как процесс коммуникации, своего рода диалог между террористами и обществом. Исследование информационного поля позволяет Ю. Сафроновой рассказать не только об отношении общества к проблеме терроризма, но и об изменении самого русского общества, остро ощутившего убийственную силу динамита.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

23 оценки

5
30%
4
65%
3
4%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 26Хотят прочитать 74

Рецензии

red_star3 июля 2015 г.
Холодная, отстраненная книга. Таким и должно быть историческое исследование по взрывоопасной теме, ведь малейшее проявление симпатии к одной из сторон конфликта сразу девальвирует ценность изложенных фактов и заставит усомниться в справедливости умозаключений.
Итак, краткий период 1879-1881 гг., когда «Народная воля» вела охоту на российского самодержца. Здесь нет подробного нарратива, флешбеков и отступлений, от читателя требуется знание общей канвы «второй революционной ситуации». Зато здесь есть такие ошеломляющие подробности, о которых вряд ли кто-то из нас слышал.
Во-первых, меня потряс и одновременно не удивил цинизм людей. В известной мере с последней четверти XIX века люди совсем не изменились. Так, власть возвела в ритуал празднование счастливого спасения царя после каждого неудачного покушения. Проводились молебны, праздничные манифестации. И в январе 1881 года, после взятия Геок Тепе (а Россия в этот период вела активную политику в Средней Азии) в столице была манифестация. А.В. Богданович записала в дневнике вопрос дворника «Неужто опять промахнулись?» Таким махровым цинизмом веет от этого вопроса, что поневоле вспоминаешь "Швейка" ("Убили, значит, Фердинанда-то нашего").
Сама постоянная казенная радость по поводу спасения царя сыграла дурную шутку и после удачного покушения 1 марта 1881 года. Так, в Гатчинском Николаевском сиротском институте воспитанники кричали «ура», так как привыкли к этой форме реакции на покушения, и руководству пришлось потом оправдываться перед вышестоящими.
И еще для меня стало открытием, что явление «телефонного терроризма» имеет глубокие корни. После второго покушения со взрывом в Зимнем дворце в обществе началась паника, очень напоминающая ту атмосферу, которая была у нас в 1999 году во время серии взрывов в Москве. То же смятение и разгул писем о якобы заложенных минах в общественно значимых зданиях.
А еще какой-то современностью повеяло и в эпизоде с попытками экстрадиции из Франции одного из народовольцев. И сам запрос, и отказ на него с французской стороны, и освещение в российской официозной прессе, все как будто сейчас. Да и сама атмосфера слухов, превратных представлений о заговоре, конспирология, представления о том, что за терактами стоит один из великих князей, желающий получить трон, ссылки на заграницу, которая расшатывает Россию – все так функционально знакомо.
И в целом, попробуйте представить себя в той эпохе. Да, на царя уже покушались, стреляли в него пару раз, но теперь охота перешла на иной уровень – динамитный, теперь могут пострадать (и страдали) совершенно сторонние люди. И общество (которое и является предметом исследования этой книги) сначала просто заворожено, а потом и с определенной долей истерии смотрело на кровавый теннисный матч между «Народной волей» и правительством. Взрыв – аресты – взрыв –аресты –казни - цареубийство – аресты – казни.
Автор исследования старается нарисовать нам информационное поле, выделяя основных его акторов.
Дальше...
Это и правительственные издания, которые призывали сплотиться подле трона. И церковные проповеди, в которых царя сравнивали с великомучеником. Легальная печать с ее расколом на либералов и охранителей. Нелегальная во главе с продукцией самой «Народной воли» и с многочисленными, но малотиражными эмигрантскими изданиями. Хорошо проработана и область слухов, насколько это возможно по материалам внутренних органов и имеющейся в распоряжении исследователя переписки. Все это вместе рисует сложную динамичную картину общества, которое ищет и не находит адекватного ответа на террор.
И да, меня удивило, что термины «белый террор» и «красный террор» активно использовались участниками этой словесной войны, которая по накалу ничем не уступала реальной бомбистской практике. Мне казалось, что эти термины были взяты в оборот в Гражданскую из арсенала Французской революции, а нет, они уже активно использовались и в 1879-1881.
Так как же реагировало общество на этот кровавый спорт? А было ли общество? Что вообще представляет собой общество? Узкий слой интеллигенции, застрявший между властью и страшным народом (страшным потому, что и власти и интеллигенции все время чудилось, что пропаганда народовольцев сработает и все эти дворники, истопники, извозчики станут для них опасными в один миг)? Можно ли говорить о реакции общества в стране, где не было представительских институтов?
Вот об этой противоречивой каше и расскажет вам эта книга.
P.S. Самая отстойная обложка в серии.
Читать далее
66
481
DeadHerzog23 февраля 2018 г.
Бога нет, царя не надо, губернатора убьем
Суховато и сдержанно написанное крайне дотошное исследование на тему, которая представляется узкой, а на самом деле вдруг чуть ли не всеобъемлющей, крайне актуальной, несмотря на ограниченные рамки. Она как маленький домик, который внутри оказывается в несколько раз больше, чем видится снаружи.
Книга как гипсовый слепок общества времен народнического террора, как посмертная маска - жутковатая, но довольно точная. Юлия Сафронова (эта книга является ее кандидатской) изящными мазками рисует макабрическую картину всеобщей паранойи, страха и бессилия, на фоне которой один фельетонист заметил, что "теперь бы лучше всего было бы растворить горы опия в невской воде; пусть бы все на всякий случай пили"; рецепт, стоит заметить, крайне актуальный.
Сафронова в поисках того, что русское общество и общественность думали о покушениях на императора, как реагировали на него, как отличались воззрения на текущую ситуацию и идеи выхода из кризиса, рассмотрела все возможные источники - от проповедей с амвонов до подпольной литературы, от дневников придворных до городских слухов, от газетных публикаций до жандармских отчетов: если кто-то что на эту тему говорил или писал, автор обязательно это учла и взяла на карандаш. Глубина и размах реально впечатляют.
Несмотря на академический тон исследования и сугубую научность издания, книга интересно рассказывает о поразительных вещах и явлениях. О том, как горожане запугивали друг друга заминированными улицами, подкопами под дворцы и массами бомбистов на всех перекрестках; о том, как вполне законопослушные и монархически настроенные подданные, снимая шапку и крестясь, говорили: "Ну, слава Богу, наконец-то убили"; о том, как церковь едва не создала культ божественного царя, погибшего за наши грехи.
Сафронова внимательно разглядывает и изучает зеркало, в которое гляделось русское общество, описывая тупиковую ситуацию: не важно, было ли доступной информации много или мало, общество, не способное принять участие в диалоге правительства и революции, намеренно выключенное участниками из этого диалога виселиц и бомб, неизменно создавало собственное, основанное на слухах и страхах, видение происходящего и представление о будущем.
Читать далее
29
722

Все рецензии

Цитаты

red_star1 июля 2015 г.
С 1877 года существовал запрет на изображение в публицистических и беллетристических сочинениях народных волнений, сцен из революционных событий, а также "жизни и действий нигилистической партии", вновь подтвержденный в мае 1881 года.
6
69
red_star2 июля 2015 г.
Российские монархи не были долгожителями: убитый народовольцами Александр II был кроме Екатерины II единственным правителем Российской империи, перешагнувшим рубеж шестидесяти лет.
5
116
red_star1 июля 2015 г.
Несмотря на то что публика на подобные процессы допускалась в ограниченном количестве, по билетам, а некоторые процессы и вовсе проходили при закрытых дверях, отчеты о крупнейших из них все же печатались полностью. Последнее обстоятельство способствовало более широкой, чем то позволяли возможности нелегальных типографий, пропаганде взглядов "Народной воли".
5
28