«Ты не узнаешь и не поможешь: что не сложилось, вместе не сложишь»
Год назад мне попалась пьеса BBC «Twenty Thousand Streets Under the Sky», которую я переслушивала уже четыре раза, и вот наконец я прочитала оригинальную трилогию Гамильтона. Наверное, нельзя так говорить про английского классика, но пьеса мне понравилась больше оригинала.
Трилогия Гамильтона включает книги «The Midnight Bell», «The Siege of Pleasure» и «The Plains of Cement».
Первая книга трилогии — «The Midnight Bell», история Боба.
Боб — бывший моряк, работает официантом в баре «Midnight Bell» («Полночный колокол»), пытается откладывать деньги, мечтает написать свою книгу, и в один прекрасный день (или как посмотреть, учитывая дальнейшие события) знакомится в баре с Дженни. Дженни, скажем так, представительница древнейшей профессии, работает так несколько лет, уже, кажется, не стыдится этого и относится к этому как к необходимому заработку. В пьесе у меня сразу сложилось впечатление, что Боб влюблен в Дженни безоговорочно и наивно не хочет задумываться, кто эта девушка и чем зарабатывает на жизнь. Просто любит без всяких условий. Но в книге мы видим его мысли, его внутренний диалог с самим собой, и получается, что он чуть ли не стыдится самого себя за внимание к ней, и стыдится ее саму. Вначале Боб даже задумывается, не влюбилась ли она в него, и как это может быть странно и неудобно для него. А потом влюбляется сам, осознает это, и все равно постоянно сомневается. Бобу даже приходит мысль жениться на ней, благородная мысль, но — сначала он говорит себе, что так «поднимет» ее на свой уровень, как бы сделает ей одолжение. У него почти всегда был оттенок какого-то превосходства над ней, и в то же время страсть, влюбленность, какая-то зависимость захватывала его все больше и больше, настолько, что он отдал ей большую сумму денег и надеялся, что она проведет с ним уик-энд после Рождества.
Конечно, и Дженни могла бы понять, что все равно ничего у них не получится, и потом, мне кажется, поняла это быстрее, чем Боб, но справедливости ради, она же говорила ему, что не стоит им переходить черту в общении и становиться ближе. И по тому, как она пропускала назначенные встречи, по тому, как, казалось, не испытывала чувства вины за это, да просто потому, что так и не собиралась оставлять свою работу, уже можно было понять, что их отношения обречены. Дженни не изменилась ради него, забрала эту большую сумму денег (которую Боб долго собирал, он вообще был экономным), и не пришла на их встречу после Рождества. Боб как будто в глубине души знал, что так будет, знал, что нельзя было вот так просто отдавать ей деньги и вообще доверять ей, и все же поверил. А может, он хотел дождаться вот такого крайнего случая, когда уже нет пути назад, чтобы окончательно оборвать все связи с ней, и чтобы начать новую жизнь. И начал — ушел из бара и решил снова стать моряком.
Автор как будто оправдывает героя, но я не смогла его полюбить, не смогла ему сочувствовать, так, как того, наверное, хотел автор. Отдельно обидно, что Боб так относился к Элле, барменше, с которой работал вместе, и которая была влюблена в него почти сразу, как он пришел работать в бар. Нет, он всегда общался с ней по-приятельски, воспринимал как «свою», даже иногда приглашал в кино, и в то же время этак сочувственно-покровительственно думал, что она некрасивая и вообще:
«Did she know she belonged to the neuter gender? Probably not. She probably thought that she belonged to the same sex as the enravishing thing upon the screen. She probably thought that she had lesser charm, but the same potentialities – an infamous but comprehensible assumption».
Дальше более полная цитата — Боб и Элла сидят в кинотеатре, и Боб размышляет о красивых актрисах и красивых девушках вообще.
‘This is your type, ain’t it, Bob?’ said Ella at the appearance of the leading lady.
It was true. It was his type – a large-eyed, slim and shingled blonde. In calm and loveliness she eclipsed even the little beauty to whom he had given a pound two nights ago. What madly adorable things women could be, thought Bob. They took your breath away with a radiant and inexhaustible perfection. Did such women as the one he saw now really exist? Certainly not for him. For the rich, then? But it was obvious that the flabbiness and dissipation of wealth was unfitted to cope with such masterwork of vitality and loveliness. They required a Siegfried, or Launcelot – or, in the last resort, himself. He at any rate could adore comprehendingly. The music played tenderly, and Bob’s soul was filled with adoration.
This was quite a new discovery. He had forgotten that women were miraculous. He had known it in early youth and now it was coming back to him. He was very pleased with himself, and glanced at Ella. You either had it or not. She had not. Did she know she belonged to the neuter gender? Probably not. She probably thought that she belonged to the same sex as the enravishing thing upon the screen. She probably thought that she had lesser charm, but the same potentialities – an infamous but comprehensible assumption».
Я считаю, что некрасивых женщин нет, вкусы у всех разные, понятие красоты тоже, и вообще, красота в глазах смотрящего. Боб не обязан любить Эллу просто потому, что она его любит, но то, как он о ней думает — просто не могу, это обидно, и я это «записываю в компромат» на Боба, как говорит моя подруга. А вот в пьесе, повторюсь, Боб кажется более искренним и открытым, и его действительно жаль. Дружба Эллы и Боба в пьесе была более теплой, душевной, они помогали друг другу, делились своими проблемами, Элла поддерживала Боба в конце, когда он остался без денег и без Дженни, и наверное, поэтому пьеса мне понравилась больше оригинала.
Вторая книга — «The Siege of Pleasure», история Дженни.
Я не хочу осуждать Дженни, но в пьесе она тоже выглядит светлее и наивнее, особенно во флэшбеках, где нам рассказывают «как она дошла до жизни такой». Дженни в ранней юности устроилась работать к двум пожилым леди и их брату — готовить, убирать, следить за порядком, и делала все отлично, но в книге автор честно говорит, что в ее стремлении угодить и сделать приятное был свой расчет. И она уже знала, как и с кем себя вести.
«It is doubtful whether Jenny could be said to be the owner either of a character or conscience. Though not frequently inspired with true generosity, she had no active evil in her soul, and her gift of pleasing was as yet an invaluable discipline upon her conduct. It often happens that to make people good it is advisable not to tell them to be good, but to tell them that they are good. If Jenny desired to continue pleasing (and she desired) this keenly, since pleasing people was by now almost her hobby, she had to live up to her reputation. Many people, particularly women, believed her to be the epitome of unselfishness, sweetness, and modesty. All the same, these virtues were imposed from without rather than flowing naturally from within, and Jenny was, in fact, beginning to find their exactions a little confining. Also the unreliable nature of this self-imposed discipline was revealed by its complete disappearance when for some reason she no longer desired to please, or found herself able to please by merely existing in any state, as in the case of Tom».
Том был простым непримечательным парнем, но искренне любил Дженни в отличие от остальных мужчин, которые встречались ей потом.
«But such people as Tom were exceptions, and to the rest of the world she was as good as her word. As she undressed tonight Tom had vanished from her mind (he had very little place in it at any time) and she was thinking solely of her new employment.
If Marion and Bella had been able to get inside her mind at this moment, they might have found much to surprise and alarm them, but search as they might they would have been unable to come across the minutest resemblance of dishonesty in her attitude and intentions towards them. They thought her a treasure; and that was the impression she had laboured with all her might to give. But that did not mean that she did not propose being a treasure. She had been acting a part, certainly, but it was a part she fully intended to go on acting, and so, in reality, to live.
There was perhaps even a touch of chivalry in her feelings towards them. Like most apparently simple-minded people, Jenny had, in her heart, a perfect apprehension of the subtleties of situation and character, and it had not taken her long to realize that the old people were indeed old, and being weak and ill, were neurotically anxious to retain and placate a decent servant. She therefore saw that no really rigid discipline could ever be exercised over her: that she had, on the whole, the upper hand already; and that it would be in her power to ‘take advantage,’ if she cared».
А потом Дженни с подругой знакомятся с компанией богатых (или желающих выглядеть богатыми) молодых людей, они разъезжают по Лондону на машине и даже сбивают велосипедиста. Справедливости ради, Дженни относится к этой истории серьезнее, чем ее новая компания, но они за бокалом вина, потом портера, потом виски постепенно убеждают ее, что ничего страшного не случилось. А дальше и вовсе убеждают оставить свою скучную работу у старых леди и «брать от жизни все». Отсюда и начинается ее постепенный путь вниз.
Третья книга — «The Plains of Cement», история Эллы.
Элла мне ближе всех в этой книге. Может быть, ее тоже можно назвать расчетливой по отношению к единственному человеку, который обратил на нее внимание, но все же она старалась быть честной хотя бы с собой.
События в этой части происходят параллельно с историей Боба, когда он встречался с Дженни. В бар стал заглядывать уже немолодой джентльмен лет пятидесяти, мистер Экклз, который явно заинтересовался Эллой. Мистер Экклз сначала пригласил Эллу в театр, потом они начали видеться чаще, и он даже решился сделать предложение. Мистер Экклз считал, что они уже обручены, но Элла каждый раз сомневалась, ведь сердцу не прикажешь, и тяжело представить, как ты всю жизнь будешь жить с нелюбимым человеком. Можно обвинить Эллу в том, что она долго сомневалась и сразу не отказала ему, но впереди у нее была перспектива так и остаться барменшей и жить очень скромно, при том, что она ещё помогала деньгами своей матери.
В какой-то момент она и правда думала, что может принять его предложение и изменить свою жизнь, но решила быть честной к себе и все же отказала ему. Более рассчетливая девушка без сомнений ухватилась бы за возможность стать обеспеченной женой и жить как леди, но не Элла, тем более, в отношении мистера Экклза иногда было видно этакое превосходство и понимание, что он выше ее по социальной лестнице.
‘Really,’ said Mr. Eccles. ‘I think you forget our positions.’
‘What positions?’
‘Our positions,’ said Mr. Eccles not quite daring to say monetary and social Positions, which was what he meant.
‘I don’t see any difference in our positions.’
‘Don’t you? I don’t suppose you would.’
‘Just because you’re well off, you’re not God Almighty, you know.’
‘There’s no need –’ began Mr. Eccles.
‘All right. I know! There’s no need to drag in the deity. Say it.’
‘Well,’ said Mr. Eccles. ‘We can at least keep our talk decent.’
‘I’m afraid you’re rather ashamed of my company, aren’t you?’ she said.
‘Well, as you seem to prefer the company of waiters to my own, I’m afraid I am.’
‘You seem to forget that Bob’s my friend.’
‘I can see that. I’m sure you have everything in common.’
Боб тоже повлиял на решение Эллы отказать своему несостоявшемуся жениху. Когда она узнала, что Боб ушел из бара, чтобы снова стать моряком, ее сердце было окончательно разбито. С таким грузом на душе, понимая, что она не сможет полюбить мистера Экклза, Элла написала ему письмо с отказом.
And that letter still to be written! In her present mood the mere thought of that man made her ill. Why not have done with him? How, with the dear memory of Bob in her mind, could she submit to his vile, moustached embraces – his Squeezes, and Teasings, and sly little Pussings? And he was so certain of himself in his financial power over her. She was to write to her Toodlums with a great big kiss! Oh – how she would love to put him in his place! Toodlums! She would give him toodlums!
On a sudden impulse she fetched pen and paper.
‘Dear Mr. Eccles,
‘Thank you for your letter, but after all this time I have been thinking it all out and have decided that we would never be suited to each other. I am sorry if you have been put to any inconvenience, but we are not in the same class, and I do not love you enough, and you must not write any more as I should not answer. I thank you very much indeed for the kind interest you have shown in me, but this is final I am afraid. Thanking you again.
‘Yours regretfully,
‘ELLA.’
И как будто этого мало для Эллы, автор добавляет еще один грустный момент. Не решившись отправить письмо, Элла идет одна в кино, и на обратном пути в бар встречает Боба. Он отправляется в море на следующей неделе, и у них совсем немного времени, чтобы попрощаться. Боб обещает писать, не зная о том, как сейчас больно Элле, а ей остается окончательно решиться и отправить письмо мистеру Экклзу.
«It was darker and colder than ever outside, and they had to walk into Regent Street, where he was going to see her on to her bus. He took her arm as they walked along, and they had very little to say. She was only just keeping her teeth from chattering and she had an extraordinary feeling as though he was leading her along in the crowd not to her bus but to her execution, silently sympathetic with her bravery, himself moved by her ordeal. Perhaps he knew after all. And, indeed, it was a form of execution, for her farewell to him was going into the darkness for ever from the shining yet unattainable world she had glimpsed.
‘Will you write, Bob?’ she said.
‘Yes. I’ll write. If you’ll answer.’
‘Oh – I’ll answer all right,’ said Ella. ‘And talking of writing –’ she added, and opened her bag and looked for her letter to Mr. Eccles.
‘Yes?’ said Bob.
‘You might post this for me, Bob,’ she said, and she felt she formally handed him the tribute of her love.
Bob looked at the address. ‘Mr. Eccles – eh?’ he said. ‘Is he still as mad about you?’
‘Maybe he is. I don’t know.’
‘You just haven’t any use for him?’
‘No. He was too old, after all, Bob. And I am young, aren’t I?’
‘Of course you are.’
‘And he was ever so silly, too. Look, Bob, that’s my bus if I run for it.’
‘Yes, it is. Perhaps you’d better. . . .’
They began to run. ‘All right, Bob. Don’t you worry. You write. And don’t forget to post that letter.’
‘No. I won’t . . . Well, good-bye, Ella.’ The bus had stopped and the people were getting off and on.
‘Good-bye, Bob. . . You must kiss me, you know, as it’s good-bye for good.’
And with an effrontery which she marvelled at afterwards, she put up her face, and kissed him.
‘Good-bye, Ella.’
‘Good-bye, Bob.’
With these words in her ears, she was climbing the steps of the bus, which was already snarling away, and she did not look back to see him wave».
У книги есть одноимённая экранизация, сериал 2005 г. Я смотрела ее сразу после того, как послушала пьесу, «по горячим следам», и мне понравилось. Сейчас хочу пересмотреть и сравнить впечатления после прочитанной книги. Пьесу можно скачать из группы ВК и легко найти на других ресурсах.
Сериал есть На ОК. Я нашла только в оригинале.
7 понравилось
