
Книжная коллекция "Комсомольской правды": «Великие поэты»
Flight-of-fancy
- 101 книга

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Жил в осьмнадцотом веке такой немецкий поэт - Готфрид Бюргер, это тот, который переработал текст знаменитых "Приключений барона Мюнгхаузена" Распе. А еще он писал мрачные, населенные мертвецами и привидениями, баллады, этакие готически-мистические порождения раннего немецкого романтизма. Самой известной его балладой является "Ленора".
Вот "Ленору" и решил ославянить Василий Андреевич Жуковский. Видимо, в какой-то момент он испытывал дефицит сюжетов, но в его творческой биографии был период, когда он активно переносил на русскую почву сюжеты, принадлежащие европейским писателям - от сказок Шарля Перро до баллад немецких романтиков.
У Жуковского немецкая Ленора превратилась в славянскую девушку Людмилу - людям милую. Начало XIX века - время возрождения интереса к русским древностям, недавно предъявлено публике "Слово о полку Игореве", обостряется интерес к новгородскому и киевскому периодам отечественной истории. Жуковский, которому всегда были близки идеи будущего славянофильства, становится одним из самых активных участников славянского возрождения.
Сюжет баллады незамысловат: девушка ждет жениха с войны, но напрасно, он погиб. И тогда Людмила, которая любила своего милого больше жизни, начинает роптать на бога и призывать смерть на свою молодую голову. Её мучения не бесконечны, то ли на самом деле, то ли в галлюцинациях, перед ней является погибший суженый и увлекает её с собой - на место своей гибели - в Литву. Дальше всё предсказуемо:
Вслед за автором оригинала - Бюргером, Жуковский под видом романтической баллады осуждает такой грех, как богохульство, и предупреждает, что нельзя гневить Господа, призывая смерть, ибо он же может и услышать. Вот какую концовку исполняют мертвецы с того самого кладбища, где покоился жених Людмилы и упокоилась вместе с ним она:
Автор был просто бесподобен, он убивал сразу двух зайцев: являл публике мистически насыщенную балладу в модном романтическом вкусе и отстаивал христианские ценности, слывя поборником праведности и нравственности. Поэтические опусы Жуковского в славянском духе будут почти полтора десятка лет оставаться непревзойденными, пока за тему не возьмется Пушкин. И что интересно, ему тоже понравится имя Людмила, он её сделает главной героиней своей самой славянской поэмы. Что ж, ничего удивительного, имя это очень-очень славянское, а кроме того, в разных падежных вариациях замечательно рифмуется.

Василий Андреевич Жуковский был великий мастер из минимума данного выжимать максимум возможного. Поэтому в поисках сюжетов, он частенько переработывал произведения западных авторов, но из одного оригинала он умудрялся делать по две собственные версии.
Так баллады немецкого романтика Бюргера "Ленора" хватило Жуковскому для создания парных баллад - "Людмилы" и "Светлана". Про "Людмилу", которую можно считать старшей сестрой, ибо родилась она в 1808 году, я уже писал, теперь черед младшей, 1812 года рождения, - "Светланы".
Чем же отличаются эти сестры друг от друга? "Людмила" строго соответствует оригинальному сюжету, от баллады Бюргера её отличает только национальный славянский колорит, внесенный Жуковским. Но она остается такой же мрачной романтической балладой с трагическим финалом.
По прошествии четырех лет автор созрел для того, чтобы уже посмеяться и над Бюргером и над собой. Он снова берет сюжет "Леноры", снова влюбленная девушка, снова смерть жениха, но в этот раз всё оказывается не всерьёз, всё только приснилось и привиделось Светлане, жених оказывается живехонек и финал баллады более, чем счастливый - всё заканчивается свадьбой.
Однако, Жуковский не просто так решил в этот раз всё переиначить. Если в редакции "Людмилы" под осуждение автора попадало богохульство и греховность призывания смерти, то в "Светлане" острие авторской сатиры направлено против суеверий, выражающихся в разного рода гаданиях.
Кто не знает эти строчки, ставшие крылатыми. Уверен, если спросить у не слишком читающей публики, кому они принадлежат, большинство скажет, что автор - Пушкин. Ан нет, их написал Жуковский, с них и начинается "Светлана".
"Светлана" стала самым удачным и лучшим произведением, вышедшим из-под пера Василия Андреевича, написано оно сочным языком, с умело использованными историзмами и архаизмами, с непередаваемой мелодичностью, что бывало крайне редко в русской поэзии допушкинского периода. Правда, баллада сыграла и оригинальную шутку со своим автором - в литературных кругах за ним на долгое время закрепилось прозвище... "Светлана" :)

Какая-то странная поэма... Прочитала за пять минут, а на улице лето))) со свечами на столе и в сумерках она выглядела бы поинтереснее, чем сейчас, можно будет потом попробовать так сделать.
Что в ней странного? Страшный сон, который приснился Светлане. Зачем надо было так пугать девушку, непонятно.
Она жениха ждёт и ждет, ждёт и ждёт, а он всё не идёт. Это продолжается ровно год... И вот спустя столько времени этот сон вовсе выбил девушку из колеи... Светлана напугана и растеряна. Ей не хватает суженого и она решает гадать... Погадала блин)
На улице зима))) Везде снежок, вдруг приехал женишок))))) даже не предупредил, а тут девушка в полном беспокойстве об их будущем)))
В общем, не знаю я, как оценивать эту поэму с воронами, гробами и живыми мертвецами и любовью. Поставила четвёрку на всякий случай))))
Само произведение слишком сжатое, можно было его чуть-чуть расширить: больше описаний и событий добавить, волшебства и конечно же любви.
Прочитано в рамках поэтического моба.

Улыбнись, моя краса,
На мою балладу;
В ней большие чудеса,
Очень мало складу.
Взором счастливый твоим,
Не хочу и славы;
Слава — нас учили — дым;
Свет — судья лукавый.

"Лучший друг нам в жизни сей
Вера в провиденье.
Благ зиждителя закон:
Здесь несчастье - лживый сон;
Счастье - пробужденье".

Но в старинной церкви замка,
Где пылали ярко свечи,
Где во гробе Изолина
Под душистыми цветами
Бледноликая лежала,
Всех проник незапный трепет:
Оживленная, из гроба
Изолина поднялася...
От бесчувствия могилы
Возвратясь незапно к жизни
В гробовой она одежде,
Как в уборе брачном, встала;
И, не зная, что с ней было,
Как объятая виденьем,
Изумленная спросила:
«Не пропел ли здесь Алонзо?..»
Так, пропел он, твой Алонзо!
Но ему не петь уж боле:
Пробудив тебя из гроба,
Сам заснул он, и навеки.
Там, в стране преображенных,
Ищет он свою земную,
До него с земли на небо
Улетевшую подругу...
Небеса кругом сияют,
Безмятежны и прекрасны...
И, надеждой обольщенный,
Их блаженства пролетая,
Кличет там он: «Изолина!»
И спокойно раздается:
«Изолина! Изолина!» —
Там в блаженствах безответных.





