Подпоручик Севастопольский. Мистерия войны и мира

Книга посвящена малоизученной севастопольской эпохе в жизни Льва Николаевича Толстого, ее влиянию на творчество величайшего русского писателя. Л. Н. Толстой находился в Крыму и в Севастополе с ноября 1854 года по ноябрь 1855 года в звании подпоручика артиллерии, которое относилось к XIII классу чинов Табели о рангах, что по современной шкале соответствует лейтенанту. Без Севастополя подпоручик артиллерии никогда бы не стал генералиссимусом русской литературы. Благодаря опыту Крымской войны отс...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,0

1 оценка

5
0%
4
100%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 1Хотят прочитать 2

Рецензии

AndrejGorovenko
30 июня 2025
Графомания (в хорошем смысле)
Ткачёв А.В. Подпоручик Севастопольский : Мистерия войны и мира. –– М.: Русскiй Мiръ, 2013. –– 872 с., ил. –– (О доблестях, о подвигах, о славе...). –– Тираж 4.000 экз. –– Wildberries 423 р.
Что такое графомания, хорошо известно: болезненное пристрастие бездарного в литературном отношении человека к сочинительству. Но это графомания в плохом смысле. А возможна и графомания в хорошем смысле: ~~болезненное~~ пристрастие к углубленному исследованию жизни и творчества графа Л.Н. Толстого. Если исследователь трудолюбив и не бездарен, его увлечение может принести очень интересные плоды.
Рецензируемая книга –– идеальный пример именно такой, хорошей графомании. В конце указано, что автор трудился над текстом в 1982––1989, 2009 гг. (то есть писал семь или восемь лет, а потом, 20 лет спустя, что-то ещё дописывал или редактировал). Знакомство с текстом показывает, что труд в него был вложен колоссальный. Обнаруживаются признаки длительного штудирования мемуарной литературы, а также знакомство с некоторыми комментариями в академическом 90-томном Собрании сочинений Л.Н. Толстого (неудачные комментарии наш автор эффектно опровергает, с. 456-457). В архивах он систематически не работал, но какие-то единичные документы в руках держал (на с. 166 есть цитата, которая вводится в текст со следующей преамбулой: «В фондах толстовского музей в Москве хранится не публиковавшееся письмо Урусова от 19 сентября 1856 года... »).
В книге можно выделить три главных аспекта: 1) литературоведческий: военная тема в творчестве Толстого как отражение его личных севастопольских впечатлений; 2) биографический: реальная роль подпоручика артиллерии Толстого в боевых действиях; 3) исторический: общий фон военной биографии Толстого, то есть сама эпопея Крымской войны и ключевой её эпизод –– оборона Севастополя. Всё это изрядно переплетено: не ждите, что автор будет свой материал раскладывать по полочкам. То, что у него получилось, больше смахивает на поток сознания. Впрочем, в этом есть своя прелесть.
Исторический аспект приобрёл в книге самостоятельное значение, эпизодически автор о Толстом на время даже и забывает (см., например, отступление, раскрывающее роль адмирала Корнилова, с. 171-202). Вообще автор постепенно знакомит нас со всеми руководителями обороны. Корнилов и Нахимов традиционно изображаются как рыцари без страха и упрёка; Меншиков и Горчаков –– остро сатирически. Нестандартна оценка деятельности Тотлебена: автор считает его роль в инженерном обеспечении обороны Севастополя чрезвычайно преувеличенной, а репутацию дутой.
А знаете, кто был «главным командиром Черноморского флота» во время Крымской войны? Я вот почему-то был уверен, что Корнилов; но нет, он был всего лишь начальник штаба флота. А «главным командиром» был, оказывается, Мориц Борисович Берх (1776—1860), получивший эту должность в 1851 г., в возрасте 75 лет (то есть к началу войны ему было 78). Чем можно объяснить столь странное назначение? Разве что тем, что Берх был этнический немец, как и сам государь император. Что Николай I немцам доверял больше, чем русским, хорошо известно; вот и выдвинул Берха в «главные командиры»... Всю войну сей убелённый сединами воин (ухитрившийся за несколько десятилетий службы ни разу не понюхать пороха, но при этом кавалер ордена Святого Георгия 4-й степени) просидел безвылазно в городе Николаеве. И это, конечно, лучшее из всего, что он мог бы сделать.
Из других героев книги обращает на себя особое внимание князь Сергей Семёнович Урусов, в 1855 г. командир Полтавского пехотного полка и добрый приятель подпоручика артиллерии Толстого. Урусов почему-то малоизвестен, а персонаж был колоритнейший (см. с. 151-152, 162-163).
Эпизоды осады Севастополя всплывают в книге хаотично, зато с множеством ярких деталей (за счёт активного использования цитат из редких старых книг, не переиздававшихся последние 100––160 лет). К примеру, воспроизводится почти полностью длинное письмо Александра Бакунина с рассказом о последнем дне осады, об оставлении русской армией Южной стороны Севастополя (с. 339-341). Где вы сейчас это письмо найдёте? Оно перепечатано из не оцифрованной ещё книги малоизвестного историка А.А. Корнилова «Годы странствий Михаила Бакунина», изданной в 1925 году.
Но всё-таки максимальный интерес представляет не исторический, а биографический аспект книги. Реальная военная биография Толстого традиционно не афишируется и остаётся малоизвестной. Состояние вопроса Ткачёв характеризует так:
Несть числа публикациям, большим и малым, уверяющим читателя в незаурядных, скажем так, боевых заслугах подпоручика Льва Толстого в 1854-1855 годах. В своём огромном большинстве их авторы не утруждались ни малейшими доказательствами в пользу своих панегириков. А то количественно ничтожное меньшинство, которое, погрузившись в источники и обследовав их, убедилось, что они ничем не подкрепляют тезиса «Лев Толстой –– герой Крымской войны, каких поискать», либо отшатнулось от истины и напустило великие туманы <...>, либо пустилось в беззастенчивые выдумки <...>.
(с. 523-525)
Ткачёв решительно разрывает с панегирической традицией и честно рассказывает, как всё было на самом деле. За что я весьма ему благодарен.
Что касается литературоведческого аспекта книги, то здесь автор прямо фонтанирует идеями (причём многие из них, мне кажется, имеют научное значение). Ниже я к этой теме вернусь.
Общий итог многолетнего труда нашего автора впечатляет. Жаль только, что за долгий срок работы над книгой, перелопатив массу научных публикаций, он так и не усвоил грамотных приёмов оформления научного текста (и, соответственно, не применил их на практике). Над историками-профессионалами он даже иронизирует, обвиняя их в некритичном восприятии официальных версий:
... Ибо для такого историка важнее всего сослаться на источник, а уж чего стоит сам источник, чист ли он –– такого историка не волнует.
(с. 450)
Да, такое бывает... Но сам-то наш скептически настроенный автор тоже не всегда в состоянии правильно оценить, «чего стоит сам источник, чист ли он». И вполне способен преподнести читателю, под видом исторического факта... исторический анекдот. Вроде следующего:
Контр-адмирал Владимир Иванович Истомин никак не мог получить требуемые Малахову кургану припасы; наскучив бесплодными запросами и перепиской, адмирал послал адъютанта к начальнику гарнизона Остен-Сакену с уведомлением, что орудия Малахова кургана нацелены на его дом и откроют огонь, если припасы не будут доставлены к такому-то часу. Фуры и телеги помчались на курган вскачь!
(с. 488)
Ссылки на источник, естественно, нет. И в этом принципиальное различие между историками-профессионалами, которые не всегда критичны, но по крайней мере знают смысл словосочетания «научная добросовестность», и нашим автором, которому смысл этого словосочетания явно не знаком. Оперируя сотнями цитат, он указывает обычно лишь фамилию и инициалы цитируемого автора, а иногда и без этого обходится (на с. 650, например, автор цитируемого пассажа, чрезвычайно интересного, обозначен просто как «офицер Крымской армии»). Есть только три счастливых исключения: прямо в тексте автор сообщает нам, эдак мимоходом, заголовок публикации и год издания (с. 339, 731, 732). Но ни в одном из этих трёх случаев он не утрудился указать страницу, с которой взята цитата.
Мне могут возразить, что книга его не научная, а научно-популярная; значит, ссылки не обязательны. Но при таком облегчённом подходе у читателя в целом ряде случаев нет уверенности, что автор сам сделал то или иное наблюдение, сам выдвинул то или иное предположение (а не списал у кого-то). У более продвинутых исследователей, книги которых испещрены примечаниями, отсутствие ссылки при выдвижении некой версии всегда означает претензию на оригинальность, заявку на приоритет (иногда это бывает важно даже и в мелочах). Ткачёв не хочет играть по правилам, и будет за это наказан: отсутствие ссылок даёт филологам-профессионалам, изучающим творчество Л.Н. Толстого, моральное право игнорировать его книгу (вместе со всеми содержащимися там свежими идеями). Собственно, так и случилось. Теперь, когда с момента публикации прошло 12 лет, можно утверждать это вполне определённо: ведь ни одной рецензии не появилось в научных журналах! Ни благожелательной, ни уничтожающей! А при серьёзном подходе автора к собственному труду его научно-популярную книгу непременно заметили бы в научном мире. Ну хотя бы потому, что там множество интереснейших наблюдений, позволяющих заглянуть в «литературную кухню» молодого Толстого. К примеру, Ткачёв выяснил, что материалом для очерка «Севастополь в декабре месяце» служили не декабрьские, а апрельские впечатления писателя: очерк содержит два грубых анахронизма, которых раньше никто и никогда не замечал (с.134-137). Очень интересны заметки о ранних толстовских рассказах «Набег» и «Рубка леса» (с. 236-259), о малоизвестной черновой записи с условным названием «Солдатские разговоры» (с. 239-253). Вообще идей много, хороших и разных.
Но главная, важнейшая идея автора заключается в том, что роман «Война и мир» является «самым полным и подробным сводом военной жизни Толстого в 1853-1855 годы» (с. 766; ср. с. 634-635). Доказывается это на целом ряде конкретных примеров, часто неожиданных, но вполне убедительных. А у профессиональных филологов, как замечает автор, «считается достаточным указать на связь между военной опытностью Толстого вообще и военной стороной романа ––тоже вообще» (с. 765).
К сожалению, иногда Ткачёв увлекается и переходит за грань разумного. На мой взгляд, совершенно фантастично сопоставление лейб-егеря Матвея Шелкунова с Тихоном Щербатым (733-739). Яркий образец фантазирования также на с. 716. Филологи-профессионалы укажут, наверно, и другие слабые места в его построениях.
Содержание книги занимательно, а вот стилистика этого автора мне отнюдь не близка. Перо у него бойкое, но... иногда, на мой взгляд, чрезмерно бойкое. Вот, к примеру, сарказм по поводу попыток императора Николая Павловича из Петербурга давать указания главнокомандующему в Крыму: «О, Павел, отдаруй титло Величайшего чаду твоему!» (с. 376). Знал бы ещё автор значение слова "титло" ))
А вот пассаж о николаевских цензорах из военно-цензурного комитета:
Всякий намёк на правду, даже и запах от такого намёка, ими выгрызался из рукописей, как мозг из кости, за что им и приплачивалось от хозяина против всех других цензоров – как палачу от века приплачивалось против заурядного профоса-экзекутора.
(с. 277)
Такая стилистика характерна для журналистов (и я буду очень удивлён, если обнаружится, что автор, о котором в книге никаких сведений нет, представляет какую-то иную профессию).
В том же стиле, если выбирать самое демонстративное, авторское рассуждение о сёстрах милосердия Крестовоздвиженской общины: с явным непониманием их реального положения, зато как заковыристо!
... Одно дело, когда сестра ухаживает за раненым, сострадая ему самому своим сердцем, и совсем другое, когда раненым перепадает милостыня духа от лона церковного, а рука, творящая её, суха, жестка и назидательна, как катехизис для папуасов в железном окладе.
(с. 332)
Что такое милостыня духа от лона церковного, я попросту не понимаю, а вот по поводу сострадания своим сердцем пару слов скажу. В экстремальных условиях «травматической эпидемии», зачастую и под обстрелом, надо делать выбор: либо работать, либо сострадать своим сердцем. Непременно что-то одно! Попытка совместить то и другое очень быстро выведет медсестру из строя, и если она реально хочет работать, ей поневоле придётся очерстветь. Чем меньше медсестра по натуре своей склонна к сантиментам, тем больше от неё будет пользы в военном госпитале. Ткачёв мог бы и сам обо всём этом догадаться: условия работы сестёр Крестовоздвиженской общины в осаждённом Севастополе ему известны. Цитирует же он записки доктора А.А. Генрици (с. 346).
Иногда, мне кажется, автору не хватает слов. И в тексте появляются странные кривые неологизмы: «в отличку от...» вместо «в отличие от...» (с. 300); «муштрософия» (с. 315), «отдаруй» (с. 376), «мичманец» (с. 418); «умственность» (с. 455); «толстословы» (с. 525).
К счастью, такого немного. Квалифицированный редактор должен был деликатно указать автору, что оригинальничанье не украшает его текст. Но серьёзной редактуры вообще не было: оставлены без внимания не только стилистические промахи, но и фактические ошибки. Я насчитал их с десяток; здесь укажу только две самые грубые, непосредственно касающиеся жизни и творчества Толстого.
«В 1901 году православная церковь предала графа Толстого анафеме, обвинив его по двенадцати пунктам» (с. 203). Нести такую пургу не имеет права ни один исследователь творчества Толстого: ни профессионал, ни дилетант. И объявить это автору должен был не я, простой читатель, а редактор книги. Тема «Толстой и Православие» хорошо разработана, ошибка вполне очевидна.
Вторая ошибка, оставшаяся незамеченной, ещё хуже: в перечислении героев Толстого появляется у Ткачёва «старый казак Лукашка» (с. 782). Кто читал и не успел ещё основательно забыть повесть «Казаки», тот понимает, в чём прикол:)
Вот читаешь хорошую книгу, читаешь –– и вдруг эдакая глупость! Досадно, право. И высший балл уже поставить нельзя (хотя книга и занимательна, и познавательна).
О содержании, я полагаю, сказано достаточно. Посмотрим теперь, как книга издана. На с. 4 сообщается: «Выпуск осуществлён при финансовой поддержке Департамента средств массовой информации и рекламы города Москвы». Московские учреждения, как известно, просто пухнут от денег, и неудивительно, что в данном конкретном случае экономить не стали. Издание представляет собой увесистый фолиант с габаритными размерами 26,7х21 см и толщиной в 5 см; одним ударом такой книги можно убить наповал человека. Но она же не для этого издана, а для чтения? Не так ли? А читать её неудобно до крайности; я мучился ужасно, поскольку за письменным столом читать не привык, а в постели с этим огромным и тяжёлым томом, сами понимаете, делать нечего (его попросту в руках удержать трудно).
А стоит открыть книгу, как становится ясно, что реальный её объём не так уж и велик. Издательство разогнало его искусственно: за счёт крупного шрифта (как в детских книжках с картинками), высоких колонтитулов (3 см. от верхнего обреза до первой строки) и широчайших полей (5,6 см). Полям, впрочем, нашли «рациональное» применение: они испещрены мелкими иллюстрациями, каждая в размер почтовой марки (ширина всех этих картинок общая, 40 мм, что детерминировано общей шириной полей; высота сильно различается, минимальная 18 мм). Разглядеть там что-либо не всегда возможно. Вообразите, к примеру, вот этот шедевр английской батальной живописи воспроизведённым в чёрно-белом варианте, размером 27х40 мм.
Ричард Вудвилл (1856-1927). Прорыв лёгкой бригады британской кавалерии по Балаклавой, 13 (25) октября 1854 г. Картина 1897 года.
Вообразили? Значит, сразу всё про эти картинки на полях поймёте... Кстати, в книге ещё и подпись ошибочная под этой микро-репродукцией!
Ответственность за подбор квази-иллюстраций на полях, судя по имеющимся подписям, лежит на самом авторе; он явно задался целью напихать в книгу как можно больше картинок, не взирая ни на уместность их появления, ни, тем паче, на качество воспроизведения. Некоторые в такой степени «ни к селу, ни к городу», что просто диву даёшься. Есть не только неуместные, но даже и нелепые (на с. 392, например, изображён стрелец 17-го века). А одну я не могу назвать иначе как безумной (с. 614).
Помимо всего этого безобразия, мелькающего на полях, в книге есть и большое количество обычных иллюстраций, вполне пристойного размера; есть даже и три полностраничных (с. 401, 425, 553). Часть из обычных иллюстраций связана с содержанием текста, часть – не связана... А вот когда текст прямо-таки требует иллюстрации, её почему-то нет (с. 371, описание французской карикатуры времён осады Севастополя). Подписи чисто дилетантские, а ссылка на источник иллюстрации во всей книге ОДНА (с. 798). Особенно мне досадно, что не указано происхождение серии портретов с лаконичной подписью «Нижние чины русской армии» (с. 248-249; 254-255).
Итак, издана книга неудачно: формат, дизайн страниц, шрифт, иллюстрации –– всё не так, как следовало бы сделать... Но, может быть, это только мне одному так кажется? А всем прочим добрым людям «норм», как выражается моя дочь-студентка? Читайте, поделимся впечатлениями!
Читать далее
31 понравилось
2
317