Политическая репрезентация

Подобно индивиду, с удивительной легкостью расстающемуся
в толпе со всем, что отличает его от других людей, и во время
краткого коллективного безумия наслаждающегося полной
социальной свободой, Джекил, сознательно превратившись
в Хайда, смог временно отбросить все свойства,
определяющие его место в обществе. В обоих случаях в итоге «узы
долга распались»30, как дважды повторяет Стивенсон, и возникло
существо, способное исключительно к агрессии и разрушению.

Оно внушает каждому «приличному» буржуа чувство
глубокого отвращения, омерзения и страха (возможно, именно потому,
что буржуа прекрасно знает, что оно восстало из глубин его
собственного подсознания).
Тот факт, что Хайд — бессознательное доктора Джекила, не
нуждается в разъяснениях. Превращение в Хайда позволило
Джекилу открыто потворствовать всем своим желаниям,
которые он никогда не потерпел бы в себе, оставаясь приличным
буржуа; но, подозревая об их существовании, он связывал их
с бессознательной, животной частью своей личности. И в
данном случае повесть Стивенсона — аллегория психологии масс и
страхов перед собственным бессознательным, которые
буржуазия спроецировала на массы. Когда Эспинас говорит о
животном начале группы или толпы, когда Тард размышляет о-законах
имитации, вынуждающих человека терять свою
индивидуальность в толпе, когда Лебон рассуждает о «коллективной душе»,
управляющей толпой, из этого всегда делается вывод, что в
результате временного паралича умственных способностей
человек опускается до уровня (коллективного) бессознательного.
Человек в толпе лишен самосознания; он действует на основе
импульсов подсознания просто потому, что он отказался от
своей индивидуальности и уже не владеет собственной
личностью, которую можно осознавать. Идеи, позаимствованные у
Шопенгауэра или у Гартмана, использовались для
демонстрации разрушительного и примитивного характера
коллективного бессознательного.
Стивенсоновский Хайд — явный продукт этой школы.
Буржуа больше всего боится собственного бессознательного: это
его «другой», находящийся вовне и чуждый рациональному
«я», никогда не осознающий себя, но тем не менее
определяющий историю жизни. С этой точки зрения бессознательное —
буржуазное извращение христианского Бога и христианского
Провидения.

«Поскольку история несовместима с секретностью, она предполагает лучшую платформу для подобной дискуссии (что хорошо/плохо для общества – ВК), чем другие дисциплины. Но история никогда не гарантирует достоверности, история обеспечивает нас всего лишь мнениями… Достоверность здесь достигается только ценой отказа от публичности в пользу секретности, то есть отказа от «хорошего» макиавеллизма в пользу «плохого». Парадокс в том, что «хороший» макиавеллизм предполагает открытое допущение зла в определенных рамках: ведь если мы упрямо стремимся изгнать все зло из нашего мира, неизбежным результатом будет величайшее зло»