Политическая репрезентация

Подобно индивиду, с удивительной легкостью расстающемуся в толпе со всем, что отличает его от других людей, и во время краткого коллективного безумия наслаждающегося полной социальной свободой, Джекил, сознательно превратившись в Хайда, смог временно отбросить все свойства, определяющие его место в обществе. В обоих случаях в итоге «узы долга распались»30, как дважды повторяет Стивенсон, и возникло существо, способное исключительно к агрессии и разрушению.

Оно внушает каждому «приличному» буржуа чувство глубокого отвращения, омерзения и страха (возможно, именно потому, что буржуа прекрасно знает, что оно восстало из глубин его собственного подсознания). Тот факт, что Хайд — бессознательное доктора Джекила, не нуждается в разъяснениях. Превращение в Хайда позволило Джекилу открыто потворствовать всем своим желаниям, которые он никогда не потерпел бы в себе, оставаясь приличным буржуа; но, подозревая об их существовании, он связывал их с бессознательной, животной частью своей личности. И в данном случае повесть Стивенсона — аллегория психологии масс и страхов перед собственным бессознательным, которые буржуазия спроецировала на массы. Когда Эспинас говорит о животном начале группы или толпы, когда Тард размышляет о-законах имитации, вынуждающих человека терять свою индивидуальность в толпе, когда Лебон рассуждает о «коллективной душе», управляющей толпой, из этого всегда делается вывод, что в результате временного паралича умственных способностей человек опускается до уровня (коллективного) бессознательного. Человек в толпе лишен самосознания; он действует на основе импульсов подсознания просто потому, что он отказался от своей индивидуальности и уже не владеет собственной личностью, которую можно осознавать. Идеи, позаимствованные у Шопенгауэра или у Гартмана, использовались для демонстрации разрушительного и примитивного характера коллективного бессознательного. Стивенсоновский Хайд — явный продукт этой школы. Буржуа больше всего боится собственного бессознательного: это его «другой», находящийся вовне и чуждый рациональному «я», никогда не осознающий себя, но тем не менее определяющий историю жизни. С этой точки зрения бессознательное — буржуазное извращение христианского Бога и христианского Провидения.

«Поскольку история несовместима с секретностью, она предполагает лучшую платформу для подобной дискуссии (что хорошо/плохо для общества – ВК), чем другие дисциплины. Но история никогда не гарантирует достоверности, история обеспечивает нас всего лишь мнениями… Достоверность здесь достигается только ценой отказа от публичности в пользу секретности, то есть отказа от «хорошего» макиавеллизма в пользу «плохого». Парадокс в том, что «хороший» макиавеллизм предполагает открытое допущение зла в определенных рамках: ведь если мы упрямо стремимся изгнать все зло из нашего мира, неизбежным результатом будет величайшее зло»