Ни сном, ни облаком

*

Полководец Блюхер обходит бельгийский лес.
У него за ухом торчит слуховой протез.
Он последние двести лет темноту баюкал –
лаял, выл, мяукал – и только вчера воскрес.

У раскисшей реки стоит гражданин Груши.
У него бронхит раскалённой листвой шуршит.
Ехал в город и, естественно, заблудился:
пробудился – а нет ни корпуса, ни души.

Склочник Артур Уэлсли тянет портвейн с утра
в инвалидном кресле, на правом фланге – дыра.
Он ушёл в тираж, он герцог, пэр и столица,
и привычно длится как праздничная жара.

Император свистит в кулак, танцует фокстрот,
граммофон частит и сиренам спать не даёт.
Император морской капусты объелся вволю,
что тому де Голлю, но дышит, пишет, живёт.

Эти трое даны, император смотрит их сны,
из другой войны, но на той же длине волны.
Он придумал их всех и не знает, куда деваться, –
ему только двадцать, они пока не нужны.

*

Тёмною ночью, когда мы спим,
в овраге, что под горой,
– Я не могу сохранить Рим, –
волчий выводит вой.

Хрупкая крошка, каменный дым,
кашель сводит с ума.
– Я не могу сохранить Рим,
я только строю дома.

Тонкий пергамент, в окне над ним
луна желта и крива.
– Я не могу сохранить Рим,
я только пишу слова.

– Длинным законом, мечом прямым,
марш-броском через тьму
Я не могу сохранить Рим,
я только служу ему.

Славой в веках и словом в стихах,
тяжёлым холодом плит
то, что давно рассыпалось в прах,
две тысячи лет стоит.