Коллонтай

Александра Михайловна Коллонтай (1872-1952), первая в России женщина-министр и женщина-посол, относится к категории людей, которые творят историю. В революционные годы она пользовалась фантастической популярностью - тысячи людей собирались послушать ее выступления. Она буквально властвовала над аудиторией и легко завоевывала сердца понравившихся ей мужчин. Можно утверждать, что Коллонтай осуществила свою собственную революцию - в семейных отношениях. Она использовала министерский пост для тог...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

11 оценок

5
36%
4
27%
3
18%
2
18%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 14Хотят прочитать 55

Рецензии

Tin-tinka
17 августа 2021
Когда с автором на разных волнах
Это вторая прочитанная мною книга о жизни А.М. Коллонтай и вновь чувство разочарования. И вроде тут приведено подробное описание эпохи и исторических личностей того времени (даже слишком обширные отступления от основного повествования, ведь, упоминая какого-либо персонажа, писатель начинает полностью пересказывать его судьбу), видна долгая работа над текстом, но вновь ощущение какого-то поверхностного отношения к центральному персонажу.
Возможно, я слишком мало читала биографий, но мне кажется, что автор должен увлекательно преподносить своего героя и стремиться к тому, чтобы читатель проникся к нему пониманием и почувствовал бы, что двигало этой исторической личностью. Да можно даже просто описать эпоху так, чтобы читалось как остросюжетный роман, тут же вышло совсем наоборот. У меня возникло ощущение, что писатель не только воспринимает саму Александру Коллонтай как весьма малоинтересную личность, но и в целом Советское государство считает большой ошибкой и не скрывает своего крайне негативного отношения к тому, что столь сильно волновало его персонажа. Может быть, это субъективно, но мне не хватило «души» в этой книге, восхищения, ведь он описывает не просто заурядную обывательницу, а «валькирию» революции, ту, что вдохновляла множество людей на митингах (не только в нашей стране, но и во время многочисленных выступлений в Европе и США), ту, что стала первой женщиной-министром в истории, добивалась изменения зависимого положения женщин, равноправных отношений, отмены дискриминации детей, а так же занималась вопросами соц. обеспечения ветеранов войны и пожилых людей. Уж не говоря про то, что Александра Михайловна стала весьма успешным послом, причем одной из первых женщин на этой должности.
При этом нельзя сказать, что отсутствие эмоций есть признак беспристрастности писателя, в плане антисоветских настроений автор себя мало сдерживает.

Придя к власти, Коллонтай и ее единомышленники взялись реализовывать эту программу. Отменили торговлю и ввели распределение. Последствия для народа оказались тяжкими. Все годы советской власти прошли в вечной нехватке продовольствия. И всё было дороже, чем у американцев, которые не прислушались к этим призывам, а зарплаты много ниже…
Большевистское правительство (точнее, отвечавший за отношения с финнами нарком по делам национальностей Сталин) сильно промахнулось.
Зинаида Гиппиус 31 января 1918 года отметила в дневнике с присущей ей «доброжелательностью»: «Натансон с Коллонтайкой уезжают за границу. Хоть бы навек!»
Ядовитая Зинаида Гиппиус записала в дневнике: «Дыбенко пошел на Крыленко, а Крыленко на Дыбенко, они друг друга арестовывают, и Коллонтайка, отставная Дыбенкина жена, тоже здесь путается…»
Вселение в квартиры «богатеев» казалось восстановлением справедливости. На самом деле это было беззаконие, которое никому не принесло счастья. Тех, кого вселили в квартиры «помещиков и капиталистов», в 1930-е годы с такой же легкостью выкидывали из квартир новые хозяева. В ходе массовых репрессий города очищались не только от «врагов народа», но и от их семей. «Освободившуюся» жилплощадь передавали чекистам, как и имущество арестованных. Впрочем, самих чекистов тоже планомерно уничтожали, так что одни и те же квартиры по несколько раз переходили из рук в руки…
Вводился так называемый «трудовой паек», что означало: нетрудящихся не кормить. В городах ввели всеобщую трудовую повинность, в том числе для женщин — с восемнадцати до пятидесяти лет. Начали с Петрограда, где первой же революционной зимой женщин отправили на расчистку улиц и железнодорожных путей от снега. «Бездельниц» угрожали выселить из квартир. Колка дров, топка печек, таскание мешков, попытки раздобыть какую-то еду преждевременно состарили это поколение. Исключая тех, кто пристроился к новой власти.
Декреты о национализации, социализации, ограничение торговли, а затем почти полное ее прекращение, — вспоминал один бывший царский генерал, — поставили обывателя в такое положение, что даже если у него и были деньги, он должен был или голодать, или идти на советскую службу, где получал пищевой паек. Был установлен принцип, что имеет право на существование только тот, который приносит свой труд на пользу Рабоче-крестьянской республике…»
Большевики отменили плату за проезд на транспорте, за пользование почтой, телеграфом, телефоном, водопроводом, электричеством… Результатом этой пародии на коммунизм стало то, что у рабочих напрочь исчезло желание трудиться. Тогда их стали заставлять работать. В большом количестве понадобились надсмотрщики.
...с проститутками расправлялись довольно жестоко. Владимир Ильич Ленин рекомендовал проституток расстреливать
Напомним, что в 1920 году в Петрограде насчитывалось 17 тысяч проституток и 300 притонов. Окончание Гражданской войны, если можно так выразиться, пошло проституции на пользу. Количество продажных женщин выросло.
Сарра Наумовна Равич (первая жена Григория Зиновьева и сама старая большевичка) писала в теоретическом органе ЦК журнале «Коммунист»: «Старые, гнилые устои семьи и брака рушатся и идут к полному уничтожению с каждым днем. Но нет никаких руководящих начал для создания новых, красивых, здоровых отношений. Идет невообразимая вакханалия. Свободная любовь лучшими людьми понимается как свободный разврат».
А что еще могло произойти в годы Гражданской войны, когда мораль и нравственность были почти полностью разрушены? Рабочий-большевик, который в составе конвоя сопровождал группу офицеров на место расстрела, рассказывал: «Жена одного из них следовала за отрядом и предлагала каждому пойти с ней, чтобы мужа отпустили. Я отошел с ней в сторону, совершил акт пролетарской справедливости, но мужа все равно расстрелял».
Возмущенная реакция аппарата породила, как отмечают специалисты, «сексуальную контрреволюцию». Через несколько лет власть начнет отменять то, что было принято в годы, когда Коллонтай состояла в правительстве и ЦК партии. В официальной жизни восторжествует ханжество, а в неофициальном бытии огромного аппарата — тщательно скрываемый разврат.
Немногие большевики в ту пору понимали, что Красная армия нуждается прежде всего в обучении и бывших офицеров нужно срочно призывать на помощь, а не расстреливать их и не топить, как это делал Сталин в Гражданскую войну — под одобрительные возгласы своих приверженцев…
На партийном съезде Ленин заклеймил «Рабочую оппозицию». Владимир Ильич, вообще говоря, был человеком резким и, по-видимому, злым. По словам одного из его соратников, Ленин был суровым диктатором. Он с презрением относился ко всем своим соратникам, в том числе к тем, кого сам вознес на высокие посты и приблизил.
Вынужденный (от страха перед крестьянскими восстаниями и повторением Кронштадтского мятежа) отказ от продразверстки, то есть от организованного ограбления крестьянства, был первым шагом в проведении новой экономической политики. Это было освобождение от провалившихся принципов военного коммунизма и попыткой вернуться к почти нормальной экономике.
Нэп в определенном смысле погубил идеологию. Коммунисты не выдержали искушения и спешили обогатиться сами.
Конгресс США выделил десятки миллионов долларов для закупки продовольствия, которое пароходами доставлялось в советские порты.
Безумие состояло в том, что одновременно в Европу шли пароходы с российским зерном. Спешили доставить российский хлеб на рынок раньше, чем на рынке появится более дешевый из Северной и Южной Америки. Советские руководители хотели в первую очередь заработать валюту, а кормить российское население должны были американцы.
Так что, подводя итог, если писательский стиль Млечина не вызывает у вас отторжения, то в книге можно найти информацию о жизни Александры Коллонтай, но, так как у меня нет доверия к подаваемой им информации, то книгу рекомендовать не буду.

Есть два выхода, считала Коллонтай: или вернуть женщину домой, запретив ей какое-либо участие в народно-хозяйственной жизни, или создать такую социальную систему, которая позволит женщине становиться матерью и не лишаться возможности работать. Поскольку колесо истории назад не поворачивается, то первая возможность исключается.
Нарком рассказала иностранным журналистам, что в России два с половиной миллиона инвалидов войны и еще четыре миллиона раненых и больных. Все они теперь зависели от ее способности им помочь. Она сразу поставила вопрос о пенсиях инвалидам войны, многие из которых нищенствовали.
Шестнадцатого декабря появился декрет ВЦИКа и Совета народных комиссаров «О расторжении брака», а 18 декабря — «О гражданском браке, о детях и о введении книг актов состояния». Оба закона были куда прогрессивнее, чем принятые к тому времени в большинстве европейских стран. За два дня новое правительство по предложению Коллонтай решило проблемы, копившиеся десятилетиями.
Развод теперь без труда мог получить любой из супругов. В декрете говорилось: «Брак расторгается вследствие просьбы о том обоих супругов или хотя бы одного из них». Задача судьи состояла только в том, чтобы решить, с кем останутся несовершеннолетние дети и кто будет давать средства на их воспитание.
Второй декрет заменил брак церковный гражданским, установил равенство супругов (в том числе в праве на общую семейную собственность и на свои доходы) и уравнял в правах внебрачных детей с законнорожденными. Рожденные вне брака тоже получили право на алименты. Причем отцовство устанавливалось судом на основе заявления матери. Как пишут современные исследователи, законодательство обеспечило презумпцию материнской правоты; вообще говоря, это называется государственным феминизмом
Уравнение в правах детей, рожденных вне брака, было особо благим делом. Она избавила таких детей (а их было немало) от клейма, которое на них ставили.
Коллонтай возникла идея передать монастыри в ведение ее наркомата — для использования в качестве приютов для инвалидов и престарелых
30 октября 1918 года в «Вечерних известиях» появилась ее статья «Старость — не проклятье, а заслуженный отдых»:
«В коммунистическом государстве не может и не должно быть места для бесприютной заброшенности и одинокой старости. И Советская Республика декретом о социальном обеспечении от 1 ноября 1917 года признала, что государство берет на себя обеспечение работниц и рабочих, достигших возраста, когда трудоспособность падает, уменьшается…
Еще одна забота коммунистического государства — это организация общежитий для пожилых, отработавших свою долю, рабочих и работниц. Разумеется, эти общежития не должны быть похожи на капиталистические богадельни-казармы, куда раньше посылали стариков и старух «помирать»… Старости близка природа с ее успокаивающей душу мудростью и величавой тишиной. Всего лучше организовывать такие общежития за городом, обеспечивая в них стареющим рабочим и работницам посильный труд…
Но где взять сейчас такие дома, здания, приспособления для намеченной цели? Дома, здания эти есть — это монастыри. Почему мы всё еще опасливо ходим вокруг этих «черных гнезд»? Почему не как исключение, а повсеместно не используем эти великолепно оборудованные сооружения под санатории, под «Дома отдыха», под «Дворцы материнства»?..»
Доброты нет среди нас — вот, что мне жутко. Кругом царит столько злобы! И будто каждый стыдится проявить сострадание, сочувствие, доброту… Доблесть быть жестоким. И сама я ловлю себя на том, что стыжусь порывов жалости, сочувствия, сострадания… Точно это измена делу! Точно проявить тепло, доброту — значит не быть хорошей, закаленной революционеркой!.. И все кругом такие же сухие, холодные, равнодушные к чужому горю, привыкшие не ценить человеческие жизни и как о самом пустом факте говорящие о казнях, расстрелах и крови…»
В ее представлении женщина избавляется социалистическим государством от всей домашней работы — жилье предоставляется бесплатно, появляются прачечные, мастерские, столовые, в результате жизнь станет «богаче, полнее, радостнее и свободнее». В таких благоприятных условиях женщина больше не боится остаться одна, брошенная мужчиной, потому что на ее стороне государство.
«Не должно быть одиноких, брошенных девушек-матерей, покинутых жен с младенцами на руках, — говорила Коллонтай. — Трудовое государство ставит своей целью обеспечить каждую венчанную и невенчанную мать, пока она кормит младенца, построить повсюду дома материнства, ввести при каждом предприятии ясли, колыбельные, чтобы дать возможность женщине совместить полезный труд на государство с обязанностями материнства».
На съезде партии Коллонтай хотела внести поправку в новую партийную программу относительно женского вопроса и семьи.
«Я прямо к Ленину, — вспоминала она. — Читает мою поправку, а по лицу вижу — не одобряет.
— Что вы хотите сказать этим выражением — «исчезновение замкнутой формы семьи»? Ишь, куда вы хватили — «при коммунизме»? Где сказано, какая форма семьи будет в осуществленном коммунизме? Программа ведь вещь актуальная, надо исходить из практических надобностей. Нам, наоборот, надо семью удержать от развала, особенно сейчас, надо детей сохранить. А вот вы куда махнули… Успеем и эти вопросы решить, как с белыми покончим…
Ее бывшая сотрудница Вера Павловна Лебедева, перешедшая в Наркомат здравоохранения заведовать отделом охраны материнства и младенчества, свидетельствовала: «Разрушив основы старой семьи, введя институт гражданских браков, допустив небывалую легкость развода, мы ничем не вооружили женщину, которая беспомощно стоит перед своим разрушенным семейным очагом, освобожденная политически, но экономически всё еще зависимая от мужа, потому что справиться одной с ребенком при нашей безработице и низкой заработной плате для одинокой женщины вещь непосильная».
— Не надо теперь оппозиции, товарищи: не то время! Либо — тут, либо — там, с винтовкой, а не с оппозицией. Это вытекает из объективного положения, не пеняйте. Не надо теперь оппозиции, товарищи! И я думаю, что партийному съезду придется этот вывод сделать, что для оппозиции теперь конец, крышка, теперь довольно нам оппозиций! (аплодисменты). Почему товарищ Шляпников, когда он был наркомом, почему товарищ Коллонтай, когда она тоже была наркомом, не научили нас борьбе с бюрократизмом?.. У вас есть желание дискутировать, но, кроме общих заявлений, вы ничего не даете. Вместо этого вы занимаетесь чистейшей демагогией… Это — демагогия, на которой базируются анархистско-махновские и кронштадтские элементы…
Мясников предложил: «Отменить смертную казнь, провозгласить свободу слова, которую в мире не видел еще никто от монархистов до анархистов включительно. Этой мерой мы закрепили бы за нами влияние в массах города и деревни, а равно и во всемирном масштабе».
Ленин на это послание честно ответил: «Мы самоубийством кончать не желаем и потому этого не сделаем… Свобода слова сегодня — это свобода международной буржуазии покупать нашу прессу, свобода для контрреволюции, это гибель Советской России, между тем, мы должны сломать челюсти буржуазии».

Читать далее
70 понравилось
18
1,6K
renigbooks
19 сентября 2020
Госпожа посол
Александра Коллонтай вошла в отечественную историю как первая в России женщина-министр и первая в мире женщина-посол. Размеренная семейная жизнь в дворянском гнезде была не для неё: после развода своенравная Шура оставила сына бывшему мужу и, влекомая идеалами борьбы за свободу и справедливость, укатила в Европу, где сблизилась с видными социалистами, выступала с лекциями и публиковала брошюры, на которые обратил внимание Ильич. Как и Инесса Арманд, Шурочка Домонтович стала «Золушкой наоборот», променяв спокойную и обеспеченную жизнь молодой матери на полные опасностей и испытаний будни революционерки. Пройдут годы, и она будет соперничать с Арманд за лидерство в отделе ЦК по работе среди женщин. Когда женский секретариат Коминтерна возглавит Клара Цеткин, Коллонтай обидится... Борясь за равноправие женщин, права матерей и детей, она сблизилась с большевиками, убеждённая в том, что решить наболевшие вопросы способна лишь социальная революция. В свою очередь Александра обратила их внимание на то, каким полезным для социалистов союзником может стать феминистское движение.
Став наркомом государственного призрения (министром социального обеспечения) в первом советском правительстве, она способствовала принятию декретов о замене церковного брака гражданским, упрощении процедуры развода, уравнении в правах внебрачных детей с законнорожденными, открытии детских садов и женских консультаций, выплате пособий беременным и пенсий инвалидам войны. «Что она считала наиважнейшим? Уравнять зарплату женщин и мужчин, ввести минимальные нормы охраны труда: не брать на работу девушек моложе 16 лет, восьмичасовой рабочий день, не ставить женщин на ночные и сверхурочные работы, не использовать их на производстве, вредном для женского организма». Другое дело, что в 1930-е многие из этих достижений будут перечёркнуты сталинской политикой (в том числе и пропагандировавшаяся Коллонтай свободная любовь, вылившаяся в «свободный разврат»). В итоге женотделы — детище Александры Михайловны — вождь ликвидировал.
В 1920-х она примкнула к «Рабочей оппозиции», критиковавшей ленинский курс и оторванность партии от народа, и в знак протеста против Брестского мира ушла с министерского поста. В результате на «центробалтбабу» пошла волна гонений за франкционность, мелкобуржуазность, мещанство и пропаганду разврата. Потерпев крах в политике, Коллонтай не отчаялась и, заручившись поддержкой Сталина, решила попробовать силы в дипломатии. Она отреклась от всего, во имя чего трудилась, очернила всех, чьи взгляды разделяла, принесла клятву верности вождю, чуткость и мудрость которого неустанно восхваляла в своих дневниках, — и это спасло её от репрессий. Однако чекисты — на всякий случай — следили за каждым шагом экс-министра и исправно строчили на неё доносы в Москву. Как иронично отметил Троцкий, бесстрашная Коллонтай, воевавшая с Ильичом, покорно склонилась перед Сталиным. Чего ни сделаешь ради спасения жизни в тёмные времена, когда уничтожался каждый, кто имел мужество остаться верным своим идеалам… В качестве иллюстрации в книге приводится трагичная история смелой и самоотверженной эсерки Марии Спиридоновой, участь которой вполне могла бы разделить и Александра Михайловна. Но она искренне верила в виновность своих репрессированных товарищей: если её не тронули, а их расстреляли, значит действительно было за что!
«Что же осталось от некогда мятежной, непокорной, прямой до резкости, принципиальной до невозможности, жаждавшей справедливости и готовой сражаться за неё Коллонтай?.. Стало ясно, что она предельно холодный и эгоистичный человек, думающий только о себе». При чтении биографий революционных деятелей всегда интересно следить за тем, как романтичные бунтари, готовые умереть во имя своих убеждений, превращаются в кабинетных бюрократов, вцепившихся в свои кресла ради корыстных выгод. Коллонтай не ушла на покой даже после инсульта и паралича. Жаждала деятельности — или цеплялась за должность? В то время как её бывшие подопечные, советские женщины и дети, умирали от голода, она увлечённо расписывала, как вкусно запивать красную икру хорошим вином…
Каким бы человеком ни была Александра Михайловна, как полпред она проявила себя настоящим профессионалом. Усилиями Коллонтай Норвегия одной из первых признала Советскую Росиию де-юре и установила с ней дипломатические отношения. При её посредничестве дважды был заключён мир между СССР и Финляндией, за что в 1946 году Коллонтай выдвигалась на Нобелевскую премию мира.
Не менее бурной была личная жизнь госпожи посла, олицетворявшей новый тип сексуально раскрепощённой женщины. Самым колоритным из её мужчин был Павел Дыбенко — балтийский матрос, герой Октябрьской революции и Гражданской войны, ставший военно-морским министром. Автор уделяет много внимания его харизматичной личности и судьбе, полной взлётов и падений, и в данном случае такой подход целесообразен: всё-таки Павел Ефимович — не посторониий для Коллонтай человек, её последняя любовь, и как исторический персонаж он очень интересен. Перед читателем предстаёт эмоциональный, взрывной, самоуверенный человек с завышенным чувством собственной важности, не желавший ни учиться, ни служить. Между двумя наркомами, несмотря на почти 20-летнюю разницу в возрасте, вспыхнул страстный роман. При расставании отчаянный Дыбенко выстрелил себе в грудь, но чудом остался в живых: орден Красного знамени отклонил пулю, и рана оказалась неопасной. Его расстреляли в 1938 году по липовому обвинению в шпионаже, моральном разложении и пьянстве, и Коллонтай, хорошо знавшая бывшего мужа, даже не усомнилась в справедливости приговора. Промолчала. Лишь в своём дневнике на полном серьёзе сокрушалась, как тяжело принять, что некогда любимый человек оказался подлым предателем...
Л. Млечин часто цитирует дневники Коллонтай, которые она предусмотрительно редактировала в зависимости от политической ситуации в стране, и вкупе с комментариями автора биографии они помогают составить беспристрастное представление о героине. Параллельно ведётся рассказ о жизни и деятельности знаменитых современников Александры Михайловны, но в данном случае все эти отступления к месту. Автор подробно останавливается лишь на тех личностях, кто был непосредственно связан с жизнью Коллонтай и сыграл немаловажную роль в её судьбе: Ленин сделал её министром, Сталин — послом. Чичерин, Литвинов и Молотов как министры иностранных дел были начальниками полпреда, а Александр Шляпников — соратником по «рабочей оппозиции» и ещё одним расстрелянным любовником.
В общем, если первое знакомство с творчеством Леонида Млечина в серии «ЖЗЛ», начавшееся с «Фрунзе», было неудачным, то «Коллонтай» показалась мне очень информативной, интересной и увлекательной книгой, поэтому обязательно дам шанс паре других биографических работ автора.

Читать далее
19 понравилось
0
751