Дневник путешествия в Россию в 1867 году, или Русский дневник. Статьи и эссе о Льюисе Кэрролле

Книга – путевые заметки тридцатипятилетнего Льюиса Кэрролла, во время путешествия по России  проехавшего через три города: Санкт-Петербург, Москву и Нижний Новгород. По большей части впечатления у Кэрролла остались вполне положительные. Тщательному и нередко саркастичному анализу подвергаются отели (с оценкой расторопности персонала и толщины матрасов) и рестораны (с еще более вдумчивой оценкой навыков персонала и качества блюд). Русский персонал, кстати, Кэрролл не оценил: английского не знают. Вторая область пристального интереса – картинные галереи. И очень жаль, что именно этот опыт описан столь скудно, я, честно признаюсь, надеялась именно на этот пункт. Почему? В 1929–1934 годы советская власть распродала значительную часть эрмитажной коллекции, в результате чего мы потеряли множество полотен мирового значения (большинство картин Рафаэля, Рембрандта, Боттичелли, Перуджино, все картины Яна ван Эйка, картины Тициана, Ван Дейка, Ватто и многих других). Всегда очень любопытно читать, как описывают шедевры искусства наблюдатели, но Кэрролл останавливается на этом лишь поверхностно, увы. Весь фокус его внимания посвящен храмам и церквям. В принципе, неудивительно: сам Кэрролл был религиозен, плюс путешествовал в компании английского богослова и проповедника Генри Лиддона. Вместе они посетили самые знаменитые церкви всех упомянутых городов, а также Троице-Сергиеву лавру и Новый Иерусалим. Увы, мне было не слишком интересно читать об этом.

В целом заметки вполне себе приятны. Есть место юмору, немножко английского снобизма, иногда очень любопытные наблюдения. Кроме того, Кэрролл еще и записал самое сложное русское слово для англоговорящих – zashtsheeshtshayoushtsheekhsya = защищающихся. Но по большей части предмет изложения все же специфичен, мне не хватило наблюдений над людьми в том числе, поэтому вряд ли буду кому-то рекомендовать. Интересно, пожалуй, будет поклонникам именно Кэрролла, так как позволяет познакомиться даже не с Россией, а именно с мыслительным ходом автора, узнать о его симпатиях и антипатиях.

Очень сложно как-то более-менее внятно комментировать чтение писательских дневников, в особенности если это не литературно обработанные и подготовленные к публикации подробные детальные дневники (типа чеховского дневника о его поездке на Сахалин), а простые повседневные заметки себе на память. Т.е.: встали утром, позавтракали, сели в поезд и поехали в город N, там гуляли по таким-то местам и зашли в церковь (костёл, собор, храм — почти в каждом городе наши путешественники непременно в такие места заходили). Познакомились с Имярек и общались на такие-то темы. Общие впечатления от общения, от города, от храма — весьма кратко, буквально в паре предложений. Даже порой не верилось, что это дневник писателя.

Тем не менее общее впечатление от этого чтения положительное, потому что было интересно оказаться в России того времени и посмотреть на некоторые наши города глазами инопланетянина англичанина. Кстати сказать, Кэрролл вовсе не охаивает то, что он видит и слышит и пробует на вкус. Т.е. способность быть просто наблюдателем, а не комментатором у мистера Кэрролла однозначно имеется.

Как-то комментировать статьи и эссе о Кэрролле и его творчестве наверное было бы совсем нелепо и смешно — просто нужно иметь ввиду, что если кому-то интересны нюансы личности и особенности творчества писателя Льюиса Кэрролла в изложении многих его современников, то они помещены вот в эту книгу. Читайте и обрящете.

Дневник, который не предназначался для читателей, а был написан только, как заметки о путешествии , предпринятом Льюсом Кэрролом и Генри Лиддоном для установления связей между двумя церквями, Англиканской и Русской православной. Хорошо, есть предисловие , в котором это можно было прочитать, а без него было бы трудно понять, что же это за дневник и для чего он. Написан он конечно очень кратко, порой лишь как перечисление событий. А событий было тоже не особо много. Автор описывает свою дорогу до России и посещение трех тородов - Петербурга, Москвы и Нижнего Новгорода, захватывая немного пригороды. В основном гости посещали церкви, соборы, монастыри, что и и было их целью, ну и порой картинные галереи, музеи. Всему этому отведено порой по паре предложений. Но даже здесь автор сумел описать все с юмором, со своим любопытным взглядом на все происходящее . Проезжая по улицам,, заходя в рестораны, живя в отелях Кэррол выделяет то, что было интересно или отлично от его привычного уклада, то как одеты люди, как они реагируют на приезжих, на чем приходится спать , что подают на стол и как стоит торговаться.Очень много любопытных ситуаций , которые автор отмечает и про которые читать было интересно, так как Кэррлл никогда не теряет чувство юмора

Остановившись в «Deutsches Haus», мы получили одну необычную привилегию — мы можем звонить в колокольчик столь долго и так часто, как нам того хочется: для прекращения производимого нами шума не предпринимается никаких мер. В среднем горничная является через пять-десять минут после сигнала, а для того чтобы получить требуемый предмет, необходимо от тридцати до сорока пяти минут.

Удивляло немного , что автор просто постоянно пишет, что все говорят только на русском и ничего не понимают. А то, что сразу стоило взять переводчика ,который наверно был в Англии, раз там все есть по его описанию, им в голову не пришло. Ну или же на постоянку пригласить кого то, кто мог в самой России им переводить тоже- нет, они объяснялись в основном жестами. ну или случайно подвернувшимся знакомым , который мог хоть как то объяснить в данный момент. Удивление многому в России и в странах, что они проехали присутствует практически всегда и при служении , и в обыденной жизни, и описано как всегда с юмором.

По нашему возвращению монах отвел нас к себе домой, где, вместо кельи с черепом, скрещенными костями и проч., мы обнаружили удобную гостиную, в которой происходило чаепитие; в нем участвовали две дамы, мать и дочь, и господин, который, я думаю, должно быть, был их отцом.

Читать было любопытно, жаль это не оформлено в обычную книгу, которую бы стоило издать тогда, а просто взято из дневниковых записей и опубликовано только через 37 лет после его смерти.