The Irony Tower. Советские художники во времена гласности

История неофициального русского искусства последней четверти XX века, рассказанная очевидцем событий. Приехав с журналистским заданием на первый аукцион «Сотбис» в СССР в 1988 году, Эндрю Соломон, не зная ни русского языка, ни особенностей позднесоветской жизни, оказывается сначала в сквоте в Фурманном, а затем в гуще художественной жизни двух столиц: нелегальные вернисажи в мастерских и на пустырях, запрещенные концерты групп «Среднерусская возвышенность» и «Кино», «поездки за город» Андрея Мон...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,4

61 оценка

5
56%
4
38%
3
2%
2
2%
1
3%

Ваша оценка

Прочитали 68Хотят прочитать 139

Рецензии

isonar
22 мая 2015
Блеск и нищета “Мухоморов"
       Писатель Эндрю Соломон - большой специалист по осенней хандре. Его “Анатомия депрессии” завоевала немало разных наград, и на фоне такого несомненного успеха литературный дебют Соломона, воспоминания о советском художественном андеграунде перестроечных времени под названием “Irony Tower”, выглядят далеко не столь круто. И пусть армия сидящих на прозаке и ксанаксе граждан в разы больше тех, кто интересуется московскими и ленинградскими маргинальными художниками 80-х, а “Башню иронии" с трудом помнит даже книжный всезнайка Амазон, есть в этой нескладной книжке определенное очарование.
   Судите сами. Москва, 1988-й год, преддверие грандиозного события. В гостинице “Международная” запланированы торги аукционного дома Сотбис. Впервые советское авангардное искусство будет открыто продаваться за твердую иностранную валюту. Соответственно, дичайший наплыв западной публики, всем невтерпеж заглянуть под призывно задранную Советами железную юбку. Был среди понаехавших и один молодой журналист, и ничего ему так сильно не хотелось, как увидеть настоящих, живых советских художников в их естественной среде обитания, то бишь в мастерской.
   Мечте западного Миклухо-Маклая суждено было осуществиться самым неожиданным и впечатляющим образом. Невинная экскурсия в Советский Союз растянулась на многие недели, за которые он успел передружиться с бесчисленными представителями “левого” искусства, среди которых главный “Мухомор” Константин Звездочетов, Сергей “Африка” Бугаев, Андрей Монастырский, Эрик Булатов, Вадим Захаров, Дмитрий Пригов, Свен Гундлах, братья Пупс и Фофа Мироненко. Это было полное погружение в среду совдеповских хиппи, сквоттеров и арт-подполье, со всеми вытекающими из него последствиями: поездками на странные загородные акции “Коллективных действий” Монастырского, страшными попойками в студии у “Мухоморов”, выставками на квартирах под носом КГБ и мотаниями из Москвы в Ленинград и обратно.
   Параллельно наш герой усиленно пытался вникнуть в суть творимого вокруг него искусства. Видимо, он понял о нем, этом искусстве, нечто такое, что считал своим долгом донести до сытого западного менталитета. Поэтому и взялся сочинять книгу про своих припанкованных друзей - художников. Когда же рукопись была готова, он дал её почитать Звездочетову, и до того она его развеселила, что, посоветовавшись с остальными “Мухоморами”, Костя твердо решил перевести “Башню” на русский. Чисто по приколу, как говорится. Однако в погоне за длинным рублем (или, скорее, долларом), в которую оказалась вовлечена большая часть граждан павшей империи, опусу империалиста и гомосексуалиста Соломона суждено было кануть в забвение аж на целых двенадцать лет.
   “Башня иронии” вышла объемной, местами страшно наивной, и совершенно непродаваемой. Последнее обстоятельство, скорее, делает честь автору: ведь зная, что на Западе содержимое черепной коробки художника нафиг никому не интересно, наш бойскаут до последнего верил, что хипаны из Фурманного переулка имеют в виду гораздо больше, чем показывают на своих картинах. И безнадежную в коммерческом смысле книжку писать не бросил. Точные пропорции правды, мухоморских баек и обыкновенной отсебятины в его записках мы уже, похоже, не узнаем. И плевать, что записки эти прошли и мимо внимания литкритиков, и мимо жюри разнообразных конкурсов. Кто сможет рассказать про то счастливое и яростное время красивее и честнее - пусть бросит в Эндрю камень.
Читать далее
17 понравилось
689
Bezdn_Neistovstvo
14 марта 2017
Очень тонкая и печальная книга. Сюжетно - это воспоминания автора о встречах с художниками позднего Советского Союза. На деле же - это пристальный и внимательный взгляд умного и сочувствующего человека на "загадочную русскую душу". Там, где мы видим потёмки, Соломон включает фонарик и обозначает структуру.
5 понравилось
664
zagarazhami
9 февраля 2025
Бешеный круговорот аукционов, полуподпольных и не очень выставок, перфомансов, очередных жен очередных авангардистов, бесконечных имен и творческих объединений — и все это в неповторимой атмосфере советских бомжатников, гордо именуемых мастерскими художников. В кните нет ни глав, ни разделов, она написана сплошным текстом, где пересказ историй из жизни одного художника внезапно прерывается описанием жены другого, потом 20 страниц описания жизни третьего их общего знакомого, потом они все куда-то едут к четвертому, там знакомятся еще десятком других художников и начинается рассказ про каждого из них, про их соседей, жен, товарищей, коллег-художников, как кто-то где-то учился, как кто-то где-то служил... Вроде и не сказать, что книга душная, но очень хаотичная и поэтому читатель бессистемно блуждает в потемках сбивчивых историй автора, скачущего с пятого на десятое.

Но всё же что-то трогательное есть во всех этих описаниях советского творческого быта именно иностранцем. Тут много скромной наблюдательности, лишенной осуждения при столкновении с отличиями в образе жизни и в самом отношении к жизни. Тут много погруженного внимания к среде и открытости исследователя, который все подмечает и отмечает про себя, но не напирает агрессивно ни расспросами, ни попытками залезть в душу. Я бы сказала, что это книга про скромную попытку иностранца постичь загадочного советского человека; про такую большую, на первый взгляд, разницу в культуре и менталитете, но также и про едва уловимые сходства где-то совсем глубоко. Про политичность и аполитичность искусства и попытку усидеть на двух стульях, и стулья эти по итогу те самые, из всем известной загадки.
Читать далее
4 понравилось
78