Мать убила сыночка — вот как случилось, и я улетаю птицей на юг
И когда мать всё-таки изведёт тебя, невольно задумаешься о том, как хорошо было бы жить в сказке. В старых сказках, как бы ни складывался сюжет, всегда был шанс оказаться на правильной стороне и победить — 50 на 50 — добро против зла. В новых сказках нет даже этого призрачного шанса, потому что они слишком правдоподобны, а значит — проиграют все, независимо от сторон. Между прочим, все любят сказки. Многие из нас любят в сказках привкус крови или скрипящее на зубах крошево ужаса. Некоторые любят сказочный ревизионизм, когда не иначе как божественным чудом воскрешают хорошую историю, переодевают её в новые шмотки (лут), обучают десятку модных словечек (сленг) и непременно одному ругательному (фак), при необходимости ампутируют лишнее (аут) и протезируют костылями (апгрейд), — и вот она, сказка на новый лад, сверкает хромированными деталями и солнцезащитными очками, поигрывает мышцами под искусственной кожей, улыбается читателю во все 32 клыка, — ну как такую не любить? В общем, если вы относитесь к любой из этих трёх категорий (все/многие/некоторые), эта книга для вас. Кто-то больше, кто-то меньше, но каждый найдёт здесь сказку по душе (если эта самую душу ещё никому не заложил). Я в равной степени отношу себя ко всем трём категориям, поэтому нет ничего странного, что мне понравились все сказки. Две из них («Брат и птица», «Снежная королева») запали в душу, но и остальные 17 по той или иной причине произвели впечатление.
Но прежде всего расскажу немного о структуре. После апологичного предисловия от составителя сборника Кейт Бернхаймер следует небольшое — но уже волшебное, чтобы задать тон дальнейшему пиру духа — вступление Грегори Мэгуайра. А потом 19 новых — с иголочки, которой не больше десяти лет, — сказок, разделённых по странам происхождения их оригиналов. В первом томе это Россия, Германия, Норвегия и Дания. Русские сказки, знакомые с детства, я читала взахлёб. Любопытно, что из них современные авторы предпочли взять некую мистическую составляющую, которой именно в русских сказках, как ни в каких других, предостаточно. Суть. Тайна жизни. Возмездие. Загробный мир. Пожалуй, я бы не отказалась от целой антологии по мотивам русских сказок, а не жалких трёх крох. Но эти три выдуманные сказки со знакомым мотивом становятся актуальны как никогда. Правда... лучше бы уж оставались выдуманными.
Немецкие сказки представлены подавляющим количеством сказок братьев Гримм и единственным «Лесным царём» Гёте. Что характерно — «сказки на новый лад» написаны в основном американцами и англичанами, американками и англичанками, и этот самый лад получается у них непревзойдённо новым, современным, злободневным. Атмосферный временнóй контраст между древней гриммовской мрачностью и современной беспросветностью подчёркивает, что и в нашей жизни есть ещё место для сказки. Было бы лучше, если бы антология начиналась с этого важного «заявления», но первыми почему-то идут сказки русские. Хотя, возможно, это лишь особенность для местного издания, а в оригинале сборник безапелляционно открывает дух великих немецких братьев. Тем более что эта часть книги начинается с переделанной из «Сказки про можжевельник» истории Алисы Наттинг, где встречается та самая песенка: «Мать извела меня, папа сожрал меня, а кости сестра сберегла, чирик...» На мой взгляд, независимо от региона публикации, хорошо бы начать антологию с этой сказки, тем более что она дала ей такое красивое и необычное название. Но, видимо, на взгляд составителей «хорошо» не значит «обязательно» или «нужно». Их право. У меня вообще к первому тому всего две претензии, и одна из них заключается именно в том, что создатели антологии, определяя порядок сказок, поставили региональный принцип публикации во главу угла, наплевав на атмосферу новых произведений и родственность древних сюжетов (вторая претензия — к небрежной работе редактора). Русским сказкам больше подходит место около скандинавских (даже не важно, до или после), но никак не в начале антологии. С другой стороны, я пока не открывала второй том, где может появиться какое-то оправдание этому, так что поживём — увидим.
Сказка «Брат и птица» Алисы Наттинг — очень красивая. Мрачная, будто созданная для комикса или анимации, искренняя, яркая и кроваво-птичная. Мне даже захотелось поближе познакомиться с её автором. Сюжет сказки невероятно прост: Жил-был мальчик, мать извела его, папа сожрал его. Кроме того, был там и можжевельник, и множество птиц, и пирог с человечиной, и странствия, и, кажется, даже топор. И простая мелодия юной смерти. Такая сказка была бы понятна детям, а взрослые смогли бы увидеть в ней что-то большее: кто-то — больше грязи и тьмы (жёлтые резиновые перчатки, как у Мамы, вам в руки), кто-то — больше приключений, справедливости и любви.
По сути, весь сборник соответствует этому описанию — будут и птицы, и кровь, и топор. И каждый увидит что-то своё. С героев стряхнут пыль, и добро снова победит. Со зла стряхнут пыль, и оно наконец-то превратится в добро — или хотя бы будет правильно понято и оправдано. И ещё станет понятно, что сказку вокруг себя человек создаёт сам, а не где-то там у себя, на страницах книги, придумывает какой-то важный, образованный писатель.
Скандинавские сказки (точнее, одна норвежская и восемь датских андерсеновских сказок) можно обобщить лишь очень грубо и скорее не одним полуостровом, а одинаковой жесткостью. Сказки Андерсена даже в адаптированном виде всегда казались мне преисполненными потаённого зла — в детстве я совсем не могла их читать и только повзрослев оценила. И тогда уже ничуть не удивилась, узнав, что Ханс Кристиан вообще-то терпеть не мог детей. Несмотря на антураж и репутацию, свои сказки он писал не для них. И восемь заявленных авторов в этой книге смогли передать дух датского сказочника. Или отдать ему ненадолго свою руку и сердце, если вы понимаете, о чём я. А единственная норвежская сказка, хотя и написанная по произведению Асбьёрнсена и Му (то бишь, авторская, но не андерсеновская), по своей мрачной жесткости им ничем не уступает.
Тут отдельно хочется поговорить про «Снежную королеву» Кэрен Бреннан. Даже если вы досконально знаете одноимённое произведение Андерсена, вас всё равно постоянно будет терзать ощущение, что автор непонятно как умудряется играть с вами. Полка в книжном магазине с авторами на букву «А». Странное, но такое логичное прозвище друга героини, который ни добротой, ни сердечностью никогда не славился, и всё-таки дал ей приют, — друг по прозвищу Ханс. Пограничные состояния личности, нарциссизм, наркомания, социальная отверженность — и разговаривающие цветы вместо людей, которые могли бы населить целый город и общаться с героиней. У неё необыкновенный дар привносить магию в грубую повседневность — или она просто безумна. И в этой неопределённости, которая не требует от читателя никакого выбора, между прочим, есть своя прелесть. Герда и Кай, мать и сын. И тотальное отсутствие Снежной Королевы. В итоге получается простая история о непростых душах, написанная сложным или, скорее, нескладным языком, — но какая всё-таки красивая! Из-за авторских интеллектуальных игрищ произведение может показаться несамостоятельным: аллюзии придают сказке рельефность, вынуждая смещаться из пространства сказки в глубь подтекста, и ощутимо преувеличивают красоту замысла.
Но в целом сказки антологии «Мать сожрала меня» хороши и без приправы в виде оригинального произведения. Не все, но большинство так точно. А значит — сказки достаточно хороши, чтобы перечитать их, закрыв глаза на исходный сюжет; при этом очень удобно, что вдохновивший оригинал указан единожды в оглавлении (если только вы не курите электронные копии, там как раз всё наоборот), а в самой сказке на него обычно нет прямых ссылок (за редким и очевидным исключением). Пожалуй, в первый раз книга читается как эксперимент, как исследование, но уже во второй (а некоторые сказки я перечитывала, едва закончив) чтение становится приключением, леденящим или будоражащим кровь, добрым или страшным, до боли искренним, сказочным. Литературное блюдо, от которого невозможно отказаться по доброй воле.
56 понравилось
