Е, ЧЕЛОВЕК,1. ПСИХОЛОГИЯ, ПСИХОлоги, Юнг
sturm82
- 54 книги

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Вполне ожидаемо, что в автобиографии Юнга не будет про то как он родился-учился-женился, а будет про первое воспоминание детства, про мысли и чувства о божественном и очень-очень много снов) Даже при всем моем уважении к мистике и непознанному, мне местами было слишком и хотелось спросить:"Вы правда во все это верите?" Теперь я понимаю почему эзотерики считают Юнга своим и издают многие книги как его самого, так и его последователей.
Но в целом мне было очень интересно. Вот этот язык символов и мифов мне очень близок, он завораживает, наполняет, углубляет, часто является последним паззлом, который без лишних слов завершает картинку, оказываясь в нужном месте, попадая в точку.
И еще я подумала, что по этой книге хорошо гадать:) Последние страницы мне дались тяжеловато, возможно из-за концентрации того, что Юнг хотел донести, но открыв несколько раз книгу в произвольном месте, я попадала на фразу, которую можно было обдумывать, анализировать и получать ответы. И как завещал Юнг, ответы у всех будут свои:)

Эта работа Юнга выбивается из привычного круга его научных трудов и скорее напоминает мистический манифест или поэтическое откровение. Текст короткий, но очень насыщенный образами и символами, которые работают не на уровне логики, а напрямую затрагивают воображение и внутренний опыт читателя.
Читать «Семь проповедей мёртвым» непросто: язык образный, местами загадочный, и он требует не столько анализа, сколько внутреннего созерцания. Но именно в этом заключается сила произведения: оно оставляет чувство соприкосновения с чем-то древним и вне времени, будто Юнг стал проводником между современным человеком и архетипической глубиной.
Это мистический и атмосферный текст, который расширяет привычное представление о Юнге и открывает его с неожиданной стороны, как писателя и визионера.

Диаграмма-попытка по возможности наглядно показать психическую субстанцию во всей ее целостности.
Единственная известная нам составная часть Самости — это "Я". "Достигшее индивидуации „Я" ощущает себя как объект какого-то неизвестного и высшего субъекта". Мы ничего больше не можем сказать по поводу его содержания. Любая попытка продвинуться в этом направлении выводит нас за рамки наших реальных знаний. Самость дана нам только в переживании. Пытаясь охарактеризовать переживание Самости, мы можем только повторить вслед за Юнгом: это "своего рода компенсация конфликта между внутренним и внешним... Значит, Самость — это также и цель нашей жизни, ибо она представляет собой самое полное выражение того неповторимого сочетания, которое мы называем личностью; Самость — это полный расцвет не только отдельно взятого индивида, но и целой группы, каждый член которой вносит свою долю в складывающееся целое". И здесь также мы соприкасаемся с чем-то таким, что недоступно определению и может быть лишь пережито.
[…]
Таким образом, идея Самости, представляющей собой всего лишь граничное понятие, сопоставимое с кантовской "вещью в себе", есть по существу трансцендентный постулат, "который, будучи оправдан психологически, тем не менее не поддается научному обоснованию". Смысл этого постулата в том, чтобы с его помощью прийти к формулировке сущности некоторых эмпирически выявленных процессов и к установлению связей между ними. Категория Самости — лишь указание на первичную, непостижимую основу психической субстанции. Но взятая в аспекте целеполагания, данная категория есть к тому же еще и этический постулат, то есть задача, которую необходимо решить; юнговская система отличается от всех прочих как раз тем, что она включает в себя апелляцию к этике и стимулирует этические решения. Далее, Самость — это категория из области психического и, как таковая, может быть только пережита; пользуясь далеким от психологии языком, мы могли бы назвать ее "центральным пламенем" (zentrale Feuer), долей нашего участия в Боге или же "искоркой" (Fiinkchen) Мастера Экхарта. Самость — это раннехристианский идеал Царства Божия, которое "внутри нас". Это высшая точка, которой может достичь человек в своем переживании и познании психической субстанции.

Метод Юнга финалистичен: его взгляд неизменно устремлен в сторону целостности психической субстанции, и даже самый ограниченный конфликт рассматривается им в терминах этой целостности. В пределах психической целостности бессознательное — это не просто «сточная яма» для вытесненных элементов сознания; оно является также «вечно творящей матерью сознания». Бессознательное — отнюдь не «трюк души» (Kun-steriff der Psyche), как его называет Адлер; напротив, это первичный и творческий фактор психики, неисчерпаемый источник искусства и человеческих свершений.

Итак, нам уже не следует по привычке страшиться слова «мистика». Прежде всего мы не должны смешивать мистику с дешевым иррационализмом, ибо речь — как и в случае современной логики — идет о честном стремлении разума к установлению собственных границ, причем не путем отказа от признания автономной значимости «мистического», а путем признания за ним определенной суверенности исходя из верного представления о том, что такое «знание».