Америка и мир. Беседы о будущем американской внешней политики

Подобрала на книжном развале занятную книгу. Это интервью Дэвида Игнатиуса из "Вашингтон пост" с двумя бывшими советниками по национальной безопасности США: Збигневым Бжезинским (при Картере) и Брентом Скоукрофтом (при Буше-старшем), один демократ, другой республиканец, так что во-многом их мнения расходятся, но культура дискуссий высока, так что книгу приятно читать уже из-за того, как изящно собеседники обходятся с острыми вопросами.

Советники рассуждают о прошлом, будущем Америки, о восприятии страны со стороны, о том, какую позицию следует занять будущему президенту (они еще не знали, что им станет Обама) по отношению к вопросам сотрудничества с Китаем, решения проблем Ирака, Афганистана, палестинского вопроса, в общении с ЕС и Россией.

Очень интересно читать политиков в старых книгах. Не настолько старых, чтобы их ошибки и удачи уже превратились в историю, но ровно настолько, чтобы можно было оценить, верны ли были их прогнозы.

На первое место среди задач следующего президента оба советника ставят Ближний Восток. Ирак и Иран. Они оба, в целом, считают, что США были не правы, поддавшись страху, сосредоточившись на недоверии, подозрительности, войне с терроризмом, считают, что наломали много дров и ситуацию надо срочно исправлять. Что именно из-за этого имидж США в мире существенно испортился, а моральный авторитет упал.

Надо сказать, что советники достаточно самокритичны. Например, Бжезинский отмечает, что хотя США наиболее активно участвуют в делах других стран, общественность в штатах очень ограниченная.

Тем не менее, они оба же верят, что Америка еще способна восстановить свое моральное лидерство и может, и должна вести за собой или своим примером.

Конечно, интересно посмотреть, что они говорят о России. Например, они считают, что журналистом безопаснее работать в Иране, чем у нас. Что Россия показывает другим странам дурной пример демократии. В смысле "вот у русских - демократия, и что, хорошо что ли?" Они настороженно, но достаточно уважительно относятся к Путину. Оба, в целом, были за то, что Украину надо бы делать европейской, но как-то мягко, чтобы Россия потянулась за ней, а не восприняла это как враждебность. Скоукрофт даже предполагал, что Россия могла бы однажды стать частью НАТО и ЕС. Бжезинский более скептичен. Интересно также, что российская глава в книге единственная, где политики обсуждают "душу", в смысле, русскую душу, говоря о том, что русским свойственна необыкновенная чувствительность и человеческая теплота, но, увы, у нас была бесчеловечная история. И из-за агрессии соседей, постоянной борьбы за выживание, русским свойственна экспансия, склонность постоянно расширять границы, чтобы в случае беды иметь пространство для маневра.

В общем, интересная возможность заглянуть во внутреннюю кухню американской политики и идеологии. Если попадется, почитайте.

Ух ты! Оказывается, про однополярный американский мир - это правда! Про то, что США допустили серьёзную ошибку, начав войну в Ираке - тоже. Да и с Ираном неловко получилось, и с Афганистаном. И Европу зачем-то обидели, и Китай разозлили, и Украину в НАТО нельзя было даже приглашать, и массовый психоз после 11 сентября - искусственно созданная истерия, и насаждение своего видения демократии - грубая ошибка внешней политики... Думаете я вам цитирую передачу Соловьёва или Кисилёва с ОРТ? Нет, это говорят, хоть и бывшие, но всё же советники по национальной безопасности двух президентов США. Удивлены? Я тоже. И удивление это не отпускает на протяжении всей книги, ибо, если честно, образ этих политиков, особенно Збиги, у меня сформировался несколько иной. Видимо, и правда, реально оценивать процесс могут только те, кто находится вне его. Не врут люди...

Про Россию немного, ибо в 2008-м мы были белые и пушистые и особых проблем Америке не доставляли. Так что авторы, лишь вскользь, прошлись по пьянству Ельцина, запредельной коррупционности Собчака и по российской демократии...

С точки зрения демократии я предпочёл бы жить в Иране, а не в России

Ещё цитаты

... к 2008-му году мы достигли огромных успехов: спуск красного флага СССР, триумф первой войны в Заливе, создание монополярного мира — мира одной сверхдержавы, мира непревзойденной американской военной мощи и авторитета. Что же породила эта ситуация в Вашингтоне и в умах людей, определяющих политику страны? Как возникли у них мысли и намерения, которые привели нас к сегодняшним трудностям? Брент, вы не думаете, что возникла некоторая самоуверенность и ощущение собственной вседозволенности? СКОУКРОФТ: Скорее всего так и было. Во-первых, мы испытали невероятное облегчение после крушения Советского Союза и, наверное, стали придавать меньше значения внешней политике. Во-вторых, мы увидели, что стали единственной в мире сверхдержавой, у которой практически нет конкурентов. Со времен Римской империи ни одна страна не имела такого явного и подавляющею превосходства над другими. Такая ситуация способна вскружить голову кому угодно. И разумеется, мы забыли, что не слишком искушены в управлении миром. В течение почти всей нашей истории мы отсиживались в безопасности за двумя океанами и спокойно принимали решение, участвовать нам в мировых событиях или нет, и если да, то как. Это был вопрос выбора. Системы союзов и противоборств определяли европейцы, а мы решали, к кому примкнуть. Эта ситуация вдруг поменялась, а мы остались прежними. Да, у нас есть мощь, но мы не привыкли применять ее от имени мирового сообщества. БЖЕЗИНСКИЙ: Я хотел бы добавить к словам Брента, что в девяностые годы мы успокоились и постепенно взрастили в себе крайнюю самоуверенность. Потому-то после 11 сентября США выбрали образ действий, по сути своей обреченный на поражение и во многих отношениях деморализующий. Самоуспокоение доходило до ощущения, что история фактически остановилась, что мы переживаем своего рода кульминационный момент исторического процесса. СКОУКРОФТ: Конец истории. БЖЕЗИНСКИЙ: Конец истории, вот именно. И мы, в сущности, можем сидеть сложа руки и наслаждаться новым имперским статусом, подаренным нам 25 декабря 1991 года. Мы тешили себя мыслью, что теперь можем определять правила игры в международной системе (все еще несколько взаимозависимой, несмотря на нашу подавляющую мощь) и эти новые правила позволят нам решать, когда и как начинать войны, как их предупреждать и как предотвращать. После одиннадцатого сентября мы эту мысль воплотили в действия. Мы сильно подкосили свою легитимность и надежность в глазах мирового сообщества и тем усугубили и то, что сделал Усама, и ту истерику национального масштаба, в которой страна скрепила своей подписью политику, приведшую к таким отрицательным результатам.

БЖЕЗИНСКИЙ: Многое из сказанного об Ираке и Иране относится также к Афганистану и Пакистану, где у нас аналогичные проблемы. Мы неверно или не совсем верно понимаем местные культурные особенности , и это приводит к тому, что мы в решении проблем, не вполне нам понятных, уходящими корнями глубоко в историю и в культурные различия, требующих времени и терпения, полагаемся исключительно на силу. Наше участие постепенно становится всё более радикальной иностранной интервенцией, что влечёт нежелательные последствия. В "Нью-Йорк таймс" появилась замечательная статья о взводе, воевавшем в горах Афганистана. Это были смелые молодые ребята, действовавшие совершенно самостоятельно. Недалеко от их лагеря находилась деревня, с которой они периодически перестреливались. Параллельно с этим они занимались уничтожением баз Талибана, решали другие задачи. На их лагерь, конечно, нападали. Наконец они встретились со старейшинами этой деревни и поставили простой вопрос: "У нас война или мир?" Старейшины ответили: "Мы подумаем. Соберёмся вечером и решим". Так и сделали. На следующий день они возвратились и сказали: "Вы - иностранцы, вы пришли с оружием. Мира не будет". Был бой, взвод понёс тяжёлые потери, но деревню сравняли с землёй. Вот такая война может начаться повсюду, если мы не станем чуть осмотрительнее. И "Аль-Каида" здесь ни при чём. Эти крестьяне плевать хотели на "Аль-Каиду". Они интересовались лишь своей деревней..

"Теперь о более масштабном вопросе, как вести дела с китайцами. Прежде всего - с уважением. Эта не та цивилизация, которая позволит себя запугать или читать нотации. Китайцы невероятно гордятся своей историей и культурой и вполне оправданно. Если мы будем читать им наставления относительно того, как им себя вести, то вызовем лишь раздражение. Если мы начнём их высокомерно учить, нам дадут решительный отпор и не станут даже рассматривать наши предложения."