Моя жизнь

Художественное и литературное наследие Константина Алексеевича Коровина - блестящего мастера пейзажной живописи, талантливого портретиста и знаменитого театрального декоратора, сложно переоценить: он был человеком не только выдающихся дарований, но и большой души. Глядя на его полотна, наполненные любовью к русской природе, испытываешь невероятное наслаждение и сопричастность и к этим пейзажам, и к этой земле. Многие считали Коровина "баловнем судьбы", но та не всегда была к нему благосклонна. Н...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,5

40 оценок

5
63%
4
23%
3
15%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 42Хотят прочитать 45

Рецензии

yu_lika
6 марта 2026
Я был тем ребенком, которого любит мать, которого кормят с утра до вечера пряностями, ласкают гости и не учат или оттого, что жалко, или оттого, что не приходит в голову. Я был тем ребенком, родители которого забыли свое детство.
Я помню только то, что окружающие меня, отец, мать ничуть не заботились дать мне какое бы то ни было точное направление.
Интересно, я единственная, кому не понравилось? Столько положительных отзывов..
Я почему-то ожидала большего от книги, большей вдумчивости, большей литературности, большей увлекательности.
По факту это поток сознания, с обрывочно изложенными событиями, бесконечными повторами одного и того же (например, поиски мыса Доброй надежды Коровиным-ребенком упоминаются минимум раз десять точно) и довольно бессодержательными ностальгическими вздохами "ах, как же было хорошо".
Мне не понравилась путаная хронология. Не всегда понятно, где Коровин преувеличивает или путает события, где художественный вымысел, и чему из воспоминаний вообще можно доверять. Например, он пишет, что его дед дожил до 93 лет, в то время как поиском можно найти, что он умер в возрасте около 60. Также у Коровина легко объединяются совсем разные временные периоды, и в его рассказе получается, например, что Каменев умер, будучи уже "глубоким стариком" и успев похоронить две жены, когда Коровину было 15 лет , что совершенно не соответствует действительности..
Не понравилась общая атмосфера постоянного восторженного умиления. Как будто Коровин хотел показать взгляд невинного ребенка, которому все представляется новым и чудесным, но переборщил.
Не понравилось потребительское отношение к природе без ее понимания "мы не знаем, что это за зверь и чем его кормить, но поймаем, пусть с нами живет, ой, умер, какая жалость".
Также у меня не сложилось целостное представление, каким все-таки ребенком был Коровин. То он пишет, что был боязливым и все детство не отходил от родителей, то описывает, как совершал дальние походы по диким местам и ночевал в лесу с друзьями.. Непонятно даже, в каком возрасте он пошел в школу.
Описание многих моментов, о которых было бы интересно узнать подробнее, Коровин, наоборот, сокращает до минимума. К примеру, о театральных декорациях он пишет, что рисовать их оказалось настолько интересно, что в итоге он рисовал декорации четырнадцать лет. И все! Никаких подробностей..
Жаль, что он почти ничего не пишет о своем творчестве, так как единственные понравившиеся мне страницы как раз о художественных спорах.

Когда в школу после К.А. Трутовского назначили в директора Виппера, то многое изменилось. Новый директор стал приказывать и турять. Главную оппозицию держал Ларион Михайлович. Потом назначен был Философов - еще стало хуже, и свободная душа Лариона Михайловича сильно горевала, далее, я думаю, сократилась [тем самым] его жизнь. Помню однажды спор. Е.С. Сорокин считал, что анатомия нужна, Л.М. Прянишников, что не нужна или только поверхностно. Сорокин говорил, что надо делать всю конструкцию, далее внутренних органов. «И кишки нужно?» - спросил Илларион Михайлович. «И кишки», - с досады ответил Евграф Семенович. «Ну, хорошо, я буду писать тебя в шубе. Нет, сначала я буду писать кишки, потом рубашку, жилет, сюртук, а потом уж шубу», - рассердился и ушел. Конечно, тот и другой понимали значение анатомии, но потому, что Виппер назначил трехлетний курс как человек, который не знает, что нужно художнику и что доктору, то Ларион Михайлович тут же протестовал в такой не лишенной остроумия и прямоты форме.
Или

В сад дачи он вынес большой холст, на котором была изображена его дача желтого цвета, а сзади сосны, Сокольники. Тень ложилась от дачи на землю двора. Был солнечный день. Меня поразило, что отражение в окнах, на стеклах удивительно нарисовано верно, и вся дача приведена в перспективу. Это был какой-то архитектурный чертеж, гладко раскрашенный жидко-масляными красками. По цветам неверный и непохожий на натуру. Все соразмерно. Но натура - совсем другая. Сосны были нарисованы сухо, темно, не было никаких отношений и контрастов. Я смотрел и сказал просто:
- Не так. Сухо, мертво.
Он внимательно слушал и ответил мне:
- Правду говоришь. Не вижу я, что ль. Третье лето пишу. В чем дело, не понимаю. Не выходит. Никогда пейзажа не писал. И вот, не выходит. Ты попробуй, поправь.
Я смутился. Но согласился.
- Не испортить бы, - сказал я ему.
- Ну, ничего, не бойся, вот краски.
Я искал в ящике краски. Вижу - «терр де сьенн», охры, «кость» и синяя прусская, а где яке кадмиум?
- Что? - спросил он.
- Кадмиум, краплак, индийская, кобальт.
- Этих красок у меня нет, - говорит Сорокин. - Вот синяя берлинская лазурь - я этим пишу.
- Нет, - говорю я, - это не годится. Тут краски говорят в природе. Охрой это не сделать.
Сорокин послал за красками, а мы пошли покуда в дом завтракать.
- Вот ты какой, - говорил Евграф Семенович, улыбаясь. - Краски не те - и его глаза так добро смотрели на меня, улыбаясь. - Вот что ты, - продолжал Сорокин, - совсем другой. Тебя все бранят. Но тело ты пишешь хорошо. А пейзажист. Удивляюсь я. Бранят тебя, говорят, что пишешь ты по-другому. Вроде как нарочно. А я думаю - нет, не нарочно. А так уж в тебе это есть что-то.
- Что же есть, - говорю я. - Просто повернее хочу отношения взять - контрасты, пятна.
- Пятна, пятна, - сказал Сорокин. - Какие пятна?
- Да ведь там, в натуре, разно - а все одинаково. Вы видите бревна, стекла в окне, деревья. А для меня это краски только. Мне все равно что - пятна.
- Ну постой. Как же это? Я вижу бревна, дача-то моя из бревен.
- Нет, - отвечаю я.
- Как нет, да что ты, - удивлялся Сорокин.
- Когда верно взять краску, тон в контрасте, то выйдут бревна.
- Ну уж это нет. Надо сначала все нарисовать, а потом раскрасить.
- Нет, ничего не выйдет, - ответил я.
- Ну вот тебя за это и бранят. Рисунок - первое в искусстве.
- Рисунка нет, - говорю я.
- Ну вот, что ты, взбесился, что ли? Что ты!
- Нет его. Есть только цвет в форме. Сорокин смотрел на меня и сказал;
- Странно. Тогда что ж, а как же ты сделаешь картину не с натуры, не видя рисунка.
- Я говорю только про натуру. Вы ведь пишете с натуры дачу.
- Да, с натуры. И вижу - у меня не выходит. Ведь это пейзаж. Я думал - просто. А вот, поди: что делать - не пойму. Отчего это. Фигуру человека, быка нарисую. А вот пейзаж, дачу - пустяки, а вот, поди, не выходит. Алексей Кондратьевич Саврасов был у меня, смотрел, сказал мне: «Эта желтая крашеная дача - мне смотреть противно, не только что писать». Вот чудак какой. Он любит весну, кусты сухие, дубы, дали, реки. Рисует тоже, но неверно. Удивлялся - зачем это я дачу пишу, - и Сорокин добродушно засмеялся.
Любопытным показалось описанное Коровиным разделение художников на пейзажистов и жанристов, причем пейзаж считался "несерьезным искусством" и художникам даже не присваивался класс после окончания училища.

При вступлении в Училище В.Д. Поленова, как я уже сказал, среди учеников и преподавателей появились какие-то особые настроения, Ученики из натурного класса Перова, Владимира Маковского, И.М. Прянишникова, Е.С. Сорокина, то есть «жанристы», не работали у Поленова - и нас, пейзажистов, было мало. Жанристы говорили, улыбаясь, что пейзаж - это вообще вздор, дерево пишут, можно ветку то туда, то сюда повернуть, куда хочешь, все сойдет. А вот глаз в голове человека нужно на место поставить. Это труднее.
А колорит - это неважно, и черным можно создать художественное произведение. Колорит - это для услаждений праздных глаз. Пейзаж сюжета не имеет. Всякий дурак может писать пейзаж. А жанра без идеи быть не может. Пейзаж - это так, тра-ля-ля. А жанр требует мысли.
Между учениками и преподавателями вышел раздор. К Поленову проявлялась враждебность, а кстати, и к нам: к Левитану, Головину, ко мне и другим пейзажистам. Чудесные картины Поленова - «Московский дворик», «Бабушкин сад», «Старая мельница», «Зима» - обходили молчанием на передвижных выставках. «Гвоздем» выставок был Репин - более понятный ученикам.
Ученики спорили, жанристы говорили: «важно, что писать», а мы отвечали - «нет, важно как написать».
Но большинство было на стороне «что написать»: нужны картины «с оттенком гражданской скорби».
Если изображался священник на заданных эскизах, то обязательно толстый, а дьякон - пьяный. Дьякон сидит у окошка и пьет водку. Картина называлась «Не дело».
Другое полотно: художник, писавший картину зимой, упал и замерз, палитра вывалилась у него из рук. Это полотно написал Яковлев. И назвал «Вот до чего дошло!». Человек с достатком изображался в непривлекательном виде. Купец почитался мошенником, чиновник взяточником, писатель - умнейшим, а арестант - страдальцем за правду.
Среди молодых художников был Рябушкин, который написал небольшую картину «Чаепитие», Эта замечательная вещь была полна бытовой прелести и в то же время некой подлинной неумышленной жути, какая и была в России. Написал как художник, не задумываясь о сюжете. Но на нее никто не обратил внимания, А спустя долгое время она поразила всех.
Ученики Училища живописи были юноши без радости. Сюжеты, идеи, поучения отягощали их головы. Прекрасную жизнь в юности не видели. Им хотелось все исправлять» направлять, влиять, И спорить, спорить без конца.
Прочитав про то, как требовалось изображать дьякона или арестанта, как-то сразу понимаешь, почему Коровин хотел учиться у Саврасова и Поленова и рисовать пейзажи, а не примкнул к жанристам.
Интереснее, чем детские воспоминания, было читать воспоминания о современниках, но, как мне показалось, больше за счет их цитирования, а не за счет мыслей самого Коровина.
Кстати, во время чтения у меня не раз возникал вопрос, почему он больше писал о других людях и их идеях, чем о своей жизни и творчестве. Скромность ли это или понимание, что чужие мысли интереснее собственных.
В примечаниях к книге указано, что современники не могли представить Коровина писателем. В общем-то, если судить только по "Моей жизни", а не по рассказам, которые мне понравились гораздо больше, и где уже виден литературный талант, я бы согласилась, что писатель из Коровина очень посредственный.

До 1929 года, то есть до начала его систематических занятий писательским трудом, современники, в том числе и те, которые были близки к художнику, даже не предполагали его литературной одаренности. Более того, большинство из них считали, что книга редко бывает в руках Коровина. Так, в 1912 году в газетах промелькнуло сообщение о том, что мемуары Шаляпина будто бы редактирует Коровин. И вот как реагировал на это великий артист, казалось бы, хорошо его знавший:
«Я понимаю, что Коровин очень хороший художник, но не думаю, чтобы он был хотя бы посредственным редактором. Ясно, что все это выдумка!»
Другой современник, Всеволод Саввич Мамонтов, говорил, что Коровин был «малограмотен», «мало читал». И далее: «За наше долголетнее знакомство я решительно не помню, да и не могу себе представить Костеньку, читающим какую-нибудь книгу!» .
Читать далее
35 понравилось
0
207
Elbook
7 ноября 2023
…А каким рассказчиком был этот красивый и пленительный человек!..
(Александр Бенуа)
Эта книга является одной из частей цикла «Воспоминания» Константина Коровина. Здесь речь идёт о детстве, о родственниках художника, друзьях детства и времён Училища живописи, о трудностях, с которыми столкнулась семья Коровиных, когда отец стал бедным. Не смотря на тяготы жизни, в которых пребывала семья художника и он сам, будучи ещё молодым студентом, Константин всегда был оптимистичен и его юные, молодые годы полны веселых историй и приключений. Язык, которым повествует Коровин, настолько прост и ностальгичен, что в голове живо рисуются все те картины и сцены, что описывает автор.
Есть отдельные размышления высказывания Коровина как художника о технических моментах в живописи, что ценно для любого художника.
Очень искренняя книга, даже о периоде детства Коровин пишет без приукрашательств и выдумок. Как-то читала Петрова-Водкина, и вот он был «затейником» до историй из детства и юности- и в эпидемии он выживал, и в воде не тонул, и на велосипеде до Европы доехал;)
А ещё книгу можно разнести на цитаты- настолько все актуально и мудро.
Рекомендую всем, кто связан с искусством, интересуется бытом и жизнью простых людей и жизнью творческого мира предреволюционного периода России или просто любителям литературы мемуарного толка.
Читать далее
16 понравилось
0
166
Melaneia
1 марта 2026
Там есть о чём подумать.
Знаете, есть книги, которые читаешь и будто в гостях сидишь у хорошего человека. Вот «Моя жизнь» Константина Коровина — это именно такой случай. Сидишь, пьешь чай, а тебе рассказывают. Без пафоса, без позы, но так, что не оторваться.

На что я обратила внимание— Коровин не пытается казаться великим художником. Он просто живет. И его жизнь, особенно детство — это какой-то удивительно светлый остров. У них семья разорилась, отец продал дом, переехали в деревню, в маленькую избу. Казалось бы, драма. А для мальчишки — счастье. Потому что раньше были «скучные городские комнаты», а теперь — простор! И сразу хочется искать мыс Доброй Надежды, и лес шумит по-новому. Автор так пишет, что сам начинаешь вспоминать что-то свое, детское, где даже трудности были частью большого приключения.

И еще — это удивительно добрая книга. Коровин смотрит на людей без злости. Даже если человек смешной или слабый, он у него получается живым и тёплым. Юмор у него тонкий, без сарказма, без желания уколоть. Так могут рассказывать только те, кто сам по жизни держал сердце открытым.

Очень тронуло про Саврасова. Его знаменитого учителя. Как талантливый человек может быть беспомощным в жизни, как быстро всё теряет — читаешь и внутри всё сжимается. А рядом Врубель, Чехов, Дягилев, Мамонтов... И вот эта компания гениев у Коровина не на постаментах стоит, а живые: спорят, работают, ошибаются. Такое ощущение, что ты не книжку читаешь, а подглядел за целой эпохой. За кулисами, где люди просто люди.

И отдельное спасибо издателям, что в книге есть фотографии и цветные иллюстрации. Потому что когда Коровин пишет о красках, о свете, о том, как солнце лежит на снегу, сразу хочется это увидеть.

В общем, если хочется побыть в компании умного, светлого и очень живого человека — открывайте. Это как глоток чего-то настоящего. И да, я тоже теперь почти всю книгу на цитаты разобрала. Там есть о чём подумать.
Читать далее
10 понравилось
0
18