После прочтения пришел его образ...
Тело свело от мощной волны судорог, которые разрядами прошлись от кончиков пальцев к голове, от головы к сердцу, легким, коленям и обрубили нервные окончания вдоль щиколоток. Тонкие плечи зашлись дрожью:
-Подумать только! Хотят снести! - глубокие тени под ясно-печальными глазами потемнели, горькая ухмылка искривила губы, - оно-то и не удивительно. Все простить Гвардию не хотят...как кость им в горле.
Михаил Афанасьевич устало прислонился к окну. Накрапывал осенний мелкий дождь, в который жутко болела голова, крутило ноги, воспаленные глаза не давали писать в должном объеме. Застыв на несколько мгновений, он все же подошел к рабочему столу, взялся за дневник.
"Они говорят не люблю, а как не люблю? Люблю всем сердцем то место, где в последний раз видел семью - я больше никогда, слышите?! Никогда не увижу родных братьев! Мы все разбросанные по свету, как куски одного целого страдаем от ноющей раны - я как врач могу авторитетно заявить, что эти раны не исцеляет время. Они становятся глубже, раздражаясь без повода из-за с годами растущей сентиментальности...
Там, в тепле и уюте домашнего очага, любовалась нами мама. Ах, бедная старушка сошла бы с ума если бы узнала, что сыночки обрушили ее мечты о серьезной стезе сыновей: один - писатель, второй - балалаечник, Николь, конечно, ближе всех к идеалу, но и там не попал в нужную профессию... как же мне не любить? Хотя бы за один теплый памятный вечер с ними всеми обожал бы до глубины души.
А сколько других дорогих сердцу мест, людей в родном Киеве? Как сильно я тоскую из-за отсутствия возможности приезжать, но каждый с кем поддерживаю робкую связь скажут сразу: "Булгаков любит Киев! Он против бандеровцев, чьи ужасы наблюдал воочию! Он против людей, которые разрушали его родину! Он против шалопаев и смутьянов, а Киев считает родиной по праву!"
Встала Белая Гвардия, как кость в горле - ни туда, ни сюда! Вот и агрятся! А что же позвольте, я не имею права написать о том, что видел своими глазами? И не нужно мне рассказывать про искаженное восприятие! Я тот, чья семья на себе испытала и почувствовала разбой и гонение!
Так за это мой родной дом уничтожать? Взять и запретить? Ничего. Я привычный к этому, удивляюсь когда разрешают, а когда запрещают... Разгорячусь, раскраснеюсь - настолько злость берет, а потом думаю:
-Полно тебе, Миша, ты этим их не исправишь, а себя не порть понапрасну...
Вещи памятные жалко. Их бы забрать. А так - пусть сносят, ежеле им ненадобна моя персона.
Вот что я думаю, спустить бы на них Бегемота. Ох, напроказил бы, навел бы шороху такого, что век разгребали бы потом..."
За окном накрапывал осенний мерзкий дождь. Уже пахло полноценной осенью и накатывала необъяснимая тоска, только дело было не в желтых листьях, а в гнилых душах... писатель отложил перо.
____________________
Не хотела сначала публиковать, но все-таки решилась, потому что душа болит за память о любимом писателе...
8 понравилось
