Статьи о русской литературе

Это знаменитое письмо великого русского литературного критика Виссариона Григорьевича Белинского, написанное им 15 июля 1847 года, входило в школьную программу по литературе. Изучали мы его, насколько я помню, в 8-м классе. Изучают ли его дети теперь – не знаю. Судя по мышлению и поведению современных школьников, Белинский им вряд ли близок. А жаль! Один из величайших писателей России Николай Васильевич Гоголь, написавший такие великолепные произведения, как «Вечера на хуторе, близ Диканьки», «Тарас Бульба», «Ревизор» и наконец «Мёртвые души», в последние годы своей жизни почти растерял свой талант, а с талантом и значительную долю здравомыслия. Гоголь ушёл в православие, монархизм, народность и стал пропагандировать эти «ценности» своему читателю. Грустно и противно. В 1847 году увидела свет книга Николая Васильевича «Выбранные места из переписки с друзьями», которая была составлена на основе его собственных писем к своим друзьям и знакомым, написанным автором в разные годы. Не только то, ЧТО писал Гоголь, но и то, КАК он это писал, привело преданных почитателей таланта Гоголя (к которым относился и «Неистовый Виссарион» Белинский) в … ужас (не подберу лучшего слова) и вызвало в их душах негодование. Ещё бы! Замечательный писатель, литературная гордость России, обличитель помещичьей и чиновнической жизни написал вдруг такие гадости, да ещё таким бездарным, слезливым, слюнявым и лживым слогом, что у некоторых не на шутку закралась мысль – не сошёл ли автор с ума? А другая мысль о Гоголе была ещё хуже – не стремится ли автор улучшить своё ФИНАНСОВОЕ положение, став сочинителем книжки такого содержания? То есть, - НЕ ПРЕДАТЕЛЬ ЛИ ОН?! Вот по поводу этой книги, которую Белинский, как сам он говорит, прочёл множество раз, и пишет своё письмо Гоголю великий критик. Сразу после написания письмо Белинского разошлось в списках среди образованных и свободомыслящих людей России, было принято ими очень тепло и стало некоей библией честно мыслящих людей. Такая высокая оценка, данная читателями этому письму, - заслуженна. Смею думать, что и 174 года спустя после написания этого произведения, оно не утратило ни силы своей, ни правды, ни актуальности. Хочу «покаяться» - я читал это письмо не менее 15-ти раз в течение своей жизни, и в разные годы был (увы!) не всегда на стороне Белинского. Был я несколько раз и на стороне Гоголя. Гоголь – один из любимейших моих писателей. И хотя я никогда не был поклонником «Выбранных мест…», сама ЛИНИЯ мыслей Гоголя, которую вёл он в этой своей книге, была мне в целом понятна. Да, слог книги ужасен! Да, Гоголь в ней предстаёт бездарным, бесхребетным, попросту, ЖАЛКИМ существом. И всё же мне было понятно, КАК он дошёл до этого. Любимым людям мы склонны прощать даже гадости – так вышло и со мной по отношению к Гоголю. К счастью, я дожил до такого возраста и такого образа мыслей, что смог ПОЛНОСТЬЮ встать на точку зрения Белинского. Думаю, неплохо было бы знать это письмо, если не наизусть, то близко к тексту КАЖДОМУ мыслящему человеку. Каждому, кто строит свою жизнь сознательно, кто не в шутку, а по-настоящему думает воспитывать своих детей, кто собирается жить и живёт ради высокой цели, живёт честно и по совести.

НЕКОТОРЫЕ ЦИТАТЫ: «Оскорблённое чувство самолюбия ещё можно перенести, и у меня достало бы ума промолчать об этом предмете, если б всё дело заключалось только в нём; но нельзя перенести оскорблённого чувства истины, человеческого достоинства; нельзя умолчать, когда под покровом религии и защитою кнута проповедуют ложь и безнравственность как истину и добродетель».

«Россия видит своё спасение не в мистицизме, не в аскетизме, не в пиетизме, а в успехах цивилизации, просвещения, гуманности. Ей нужны не проповеди (довольно она слышала их!), не молитвы (довольно она твердила их!), а пробуждение в народе чувства человеческого достоинства, столько веков потерянного в грязи и навозе, права и законы, сообразные не с учением церкви, а со здравым смыслом и справедливостью, и строгое, по возможности, их выполнение».

«Проповедник кнута, апостол невежества, поборник обскурантизма и мракобесия, панегирист татарских нравов — что Вы делаете?.. Взгляните себе под ноги: ведь Вы стоите над бездною… Что Вы подобное учение опираете на православную церковь — это я ещё понимаю: она всегда была опорою кнута и угодницей деспотизма; но Христа-то зачем Вы примешали тут? Что Вы нашли общего между ним и какою-нибудь, а тем более православною, церковью? Он первый возвестил людям учение свободы, равенства и братства и мученичеством запечатлел, утвердил истину своего учения. И оно только до тех пор и было спасением людей, пока не организовалось в церковь и не приняло за основание принципа ортодоксии. Церковь же явилась иерархией, стало быть поборницею неравенства, льстецом власти, врагом и гонительницею братства между людьми, — чем и продолжает быть до сих пор».

«Неужели же и в самом деле Вы не знаете, что наше духовенство находится во всеобщем презрении у русского общества и русского народа? Про кого русский народ рассказывает похабную сказку? Про попа, попадью, попову дочь и попова работника. Кого русский народ называет: дурья порода, колуханы, жеребцы? — Попов. Не есть ли поп на Руси, для всех русских, представитель обжорства, скупости, низкопоклонничества, бесстыдства? И будто всего этого Вы не знаете? Странно! По-Вашему, русский народ — самый религиозный в мире: ложь! Основа религиозности есть пиетизм, благоговение, страх божий. А русский человек произносит имя божие, почёсывая себе задницу. Он говорит об образе: годится — молиться, не годится — горшки покрывать. Приглядитесь пристальнее, и Вы увидите, что это по натуре своей глубоко атеистический народ».

«Что кажется естественным в глупцах, то не может казаться таким в гениальном человеке. Некоторые остановились было на мысли, что Ваша книга есть плод умственного расстройства, близкого к положительному сумасшествию. Но они скоро отступились от такого заключения: ясно, что книга писалась не день, не неделю, не месяц, а может быть год, два или три; в ней есть связь; сквозь небрежное изложение проглядывает обдуманность, а гимны властям предержащим хорошо устраивают земное положение набожного автора».

«Да, у русского человека глубок, хотя и не развит ещё, инстинкт истины!»

«Времена наивного благочестия давно уже прошли и для нашего общества. Оно уже понимает, что молиться везде всё равно, и что в Иерусалиме ищут Христа только люди, или никогда не носившие его в груди своей, или потерявшие его. Кто способен страдать при виде чужого страдания, кому тяжко зрелище угнетения чуждых ему людей, — тот носит Христа в груди своей и тому незачем ходить пешком в Иерусалим».

«Не будь на Вашей книге выставлено Вашего имени и будь из неё выключены те места, где Вы говорите о самом себе как о писателе, кто бы подумал, что эта надутая и неопрятная шумиха слов и фраз — произведение пера автора «Ревизора» и «Мёртвых Душ»?

«Я не умею говорить вполовину, не умею хитрить: это не в моей натуре».

Белинский совершенно великолепен, конечно. И как в нем чувствуется настоящая философская закваска! Ему, конечно, тесно в роли «только критика» - он то ли критик-философ, то ли даже скорее философ-критик (не зря на курсе «Русская философия» в универе нам читали и Белинского – замечательный, кстати, у нас был преподаватель (Бродский Александр Иосифович) – его лекции по русской философии были даже интереснее самой русской философии:)) – благо, русская классическая литература дает богатейший материал для размышлений. Вообще, если бы собрать воедино ряд текстов Белинского или выдержек из них, то получилась бы самая настоящая русская «Поэтика» - ей богу, в своем роде не хуже аристотелевской. Правда, Белинский все же тенденциозен, он стоит горой за конкретное литературное направление – а именно за реализм, за «натуральную школу» - собственно прославлению этой школы и посвящена конкретно разбираемая здесь статья («Взгляд на русскую литературу 1847 года»). Вообще, я бы активно советовал читать данную статью в паре с другой работой – не менее тенденциозной и не менее же блестящей – а именно в паре с «Упадком искусства лжи» Уайльда, который как раз стоит горой за «Искусство для искусства». Две противоположные горы сошлись - и обе показали свои пики. Белинский, я думаю, в целом ближе к истине, зато Уайльд, как и обычно, недосягаем в очаровании своих парадоксов. Да и что Уайльду истина! – если уж он мечтает о возрождении искусства лжи:)

Но во всяком случае Белинский точно ухватил суть не только момента 1847 года в России, но целой классической литературной эпохи – заявив, что на первый план вышла натуральная школа и что именно она будет господствующей в России. Так и получилось – расцвет Достоевского и Толстого блестяще подтвердил этот диагноз, а всякие там крестовские в историческом смысле так и остались на обочине большой российской литературной жизни (жаль, но о достоинствах и недостатках романа Крестовского я судить не могу – не читал – но Дюма из него явно не вышло; впрочем, раз «не читал», значит, не совсем явно). Основал же натуральную школу Гоголь, и в этом несомненно есть своя ирония судьбы, учитывая всю специфику гоголевского реализма. Как Белинскому тесно в роли «только критика», так и Гоголю тесновата одежка «строгого реалиста» - Гоголь не был бы Гоголем без всей своей фантастической чертовщины – явной и подразумеваемой.

Вообще, на примере работ Белинского и Уайльда как раз любопытно проследить за тем, как проявляет себя тенденциозность мышления. Так, Уайльд одним росчерком пера расправляется с Мопассаном (а другим - с Золя) – за натурализм:

Г-н Ги де Мопассан, с его колкой иронией и жестким, прямолинейным стилем, лишает жизнь тех жалких одежд, что еще прикрывают ее наготу, и являет нам омерзительные раны и гнойные язвы. Он пишет душещипательные трагедийки, напичканные нелепыми персонажами, и горьковатые комедии, над которыми невозможно смеяться из-за ручьев слез. Верный высокому принципу, провозглашенному в его очередном литературном манифесте, L'homme de genie n'a jamais d'esprit («Истинному гению неведомо остроумие»), г-н Золя твердо решил доказать окружающим, что если гениальности ему и не дано, то уж занудства у него предостаточно; и необычайно в том преуспел.

Белинский же, привычно пнув несколько раз Дюма, не преминул уничижительно отозваться и о «Соборе Парижской Богоматери» – вот мол, какие романтические глупости писал Гюго, но потом, слава богу, взялся за ум – за настоящую реалистическую работу. Но даже и презираемый всеми «серьезниками» Дюма прекрасно продолжает жить в сердцах читателей. Да и Мопассан поживает неплохо, - совсем неплохо. И Гюго не бедствует. И Уайльду пожаловаться не на что. Разве что сам Белинский, несмотря на всю свою известность, глядя из вечности, мог бы слегка пожаловаться на то, что его авторитет не до конца соответствует его вкладу в интеллектуальную жизнь России (именно глядя из вечности - при жизни на недостаток внимания ему жаловаться не приходилось – литературные критики в России были настоящими властителями дум своего времени). Белинский заслуживает того, чтобы провозгласить его прежде всего мыслителем, занимающимся литературной критикой, а не просто литературным критиком, хотя бы и неизбежно философствующим.

Критики тоже люди

Как бы презрительно ни относились к критикам (в нашем случае - литературным) их обвинители, считающие, что критики сами не творят, а только ругать чужой труд умеют, нельзя не признать, что на восприятии человеком произведения искусства никоим образом не сказывается, что сам он не творец, не художник. Тем более, если речь идёт о человеке образованном и начитанном. А разве нельзя этого сказать о Белинском? Если вы сомневаетесь, прочтите его биографию, прочтите отзывы его современников, прочтите наконец любую его критическую статью. Зная русскую литературу девятнадцатого века хотя бы поверхностно, хотя бы только по именам бессмертных классиков, среди этих имён - Пушкин, Лермонтов, Гоголь, Грибоедов, Достоевский, Тургенев - вы обязательно услышите и Белинский. Если же и громкие имена не пробьют вашего скепсиса, то всё-таки откройте один из томов Белинского, если он у вас есть, прочтите несколько страниц и судите о трезвости, непредвзятости и содержательности его критики сами.

Если же вы спросите, с какой из многочисленных статей Виссариона Григорьевича стоит ознакомиться прежде всего, я бы посоветовал его работу, посвященную "Герою нашего времени". Это лишь вторая по счёту статья Белинского, которую мне довелось прочитать, но её смысловая нагрузка, точность приведённого здесь анализа персонажей романа, рассуждения самого автора о человеческой натуре, наконец, сам слог - эти вещи говорят за себя и более чем убеждают в незаменимости такой "критики". Беру слово в кавычки, потому что Белинский - это не самая привычная в нашем нынешнем понимании критика, по крайней мере для меня. Это образец практически самостоятельного произведения, вдохновлённого романом Лермонтова.

Обширная статья (не знаю, можно ли назвать такой труд одним этим словом) представляет из себя детальный анализ одних частей романа и лёгкую, как бы незаинтересованную пробежку по другим. А в качестве своеобразного авторского предисловия можно с любопытством прочесть мнение самого автора (имею в виду Белинского) о том, что такое произведение искусства. Если рассматривать произведение в нехронологическом порядке, то первый большой кусок статьи уделён первой части - "Бэле". О ней Белинский говорит с воодушевлением, поражаясь, сколь она поэтична, сколь точна в немногословности деталей и как короткими штрихами автор даёт нам почувствовать всю глубину и характерность то или иного образа - Максим Максимыча, Бэлы, Азамата, Казбича. Менее подробно разобран "Максим Максимыч", являющийся как бы логическим продолжением авторской мысли о "Бэле". "Тамань" Белинский практически обходит стороной, хотя буквально в нескольких предложениях продолжает так же сильно восторгаться силой образа у Лермонтова (речь идёт в основном о прекрасной ундине). "Княжна Мери" же обласкана им детальнейшим образом. Тут автором проанализирован почти каждый эпизод. Наконец, "Фаталист" охвачен лишь немногим более "Тамани" - Белинский замечает, что в этой части читатель не узнаёт ничего принципиально нового о характере Печорина, ведь львиная доля была почерпнута им из "Княжны Мери", но всё равно с большим удовольствием читает и этот отрывок из журнала главного героя.

Огромным достоинством критического анализа Белинского является невольное погружение в роман самого Лермонтова. Что не удивительно, так как автор прибегает к обильному цитированию больших кусков романа, к тому же удачно подобранных. По прочтении хочется сделать лишь одно - прочесть "Героя нашего времени" от корки до корки самому или же, в моём случае, перечитать его. И желание возникает не от пустого восторга по поводу прочитанных замечательных и умных мыслей. Они действительно замечательны тем, что они - словно надёжная, уже проторенная дорога, продолжающая ход твоих собственных мыслей и переживаний, родившихся во время прочтения романа, но не развёрнутых, не додуманных, объясняющая и дополняющая их. Вот тут-то, по-моему, и кроется ключевой смысл трудов критика. Он по-новому открывает для нас то, что мы упустили, недоглядели, недодумали, недооценили в силу, может быть, неидеальности нашего восприятия произведений, подобных "Герою нашего времени". И его восприятие, разумеется, неидеально. Но оно открывает нам новые горизонты, указывает на те недостатки и достоинства (последние особенно важны), которые способствуют дальнейшему нашему познаванию и узнаванию тайн, сокрытых в романе Лермонтова. А он полон ими, как и всякое великое произведение искусства.