Настигнутые стыдом

Книга посвящена исследованию неизученной проблемы стыда в творчестве Ф.М.Достоевского на материале романов "Идиот", "Бесы" и "Братья Карамазовы". Стыд рассматривается как явление социальное, проистекающее из неудовлетворенности человека своей идентичностью и порождающее или отчуждение людей друг от друга, или желанное для Достоевского чувство братства людей. Для преподавателей русской литературы, студентов, аспирантов.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,3

2 оценки

5
50%
4
50%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 3Хотят прочитать 8

Рецензии

winpoo12 сентября 2017 г.
«Я люблю, когда врут! Вранье есть единственная человеческая привилегия перед всеми организмами. Соврешь - до правды дойдешь!
Потому я и человек, что вру. Ни до одной правды не добирались, не соврав наперед раз четырнадцать, а может, и сто четырнадцать, а это
почетно в своем роде; ну, а мы и соврать-то своим умом не умеем! Ты мне ври, да ври по-своему, и я тебя тогда поцелую. Соврать по-своему -
ведь это почти лучше, чем правда по одному по-чужому; в первом случае ты человек, а во втором ты только что птица!»
(Ф.М. Достоевский, «Преступление и наказание»)
Если выбирать между «людьми Толстого» и «людьми Достоевского», то я за Достоевского: они кажутся мне ближе к той человеческой природе, которуя я интуитивно соотношу с русской ментальностью. И покольку такие люди мне интересны, я стараюсь читать разные версии толкований их характеров, хотя авторские интерпретации, особенно в версии «Достоевский на кушетке психоаналитика», порой мне кажутся куда как более изощренными и перегруженными, чем, может быть, их задумывал сам Федор Михайлович. Книга Д. Мартинсен – одна из таких насыщенных интерпретаций, читая которую думаешь, что, может быть, Достоевский с его мироощущением XIX века был прямолинейнее и проще, чем те «зияющие высоты», которые пытается приписать ему автор.
О героях Ф.М. Достоевского мне не раз приходилось задумываться в контекстах пограничных состояний или психопатических характеров, личностных проекций самого писателя, бахтинских хронотопов или соотношения божественной духовности и животной низменности в одном и том же человеке, но, пожалуй, напрямую я раньше не ставила их в контексты переживания стыда, вранья и «униженной ярости» русских. Поэтому мне было интересно, что автор смогла увидеть из этого ракурса. А увидела Д. Мартинсен немало, хотя, конечно, через свой собственный исследовательский магический кристалл, и что здесь писательский промысел Достоевского, а что – фантазии автора, сказать трудно: на то она и интерпретация. Ну, и, надо признаться, чтение такой книги, как эта, требует большей погруженности в реальность Достоевского и большего знания деталей «Братьев Карамазовых», «Бесов», «Идиота», чем сохранила моя память, хотя я и не раз с разной мотивацией перечитывала их. Видимо, из-за недостатка эрудиции обобщающие главы и психологические абзацы (про предшественников врунов Достоевского, про архетип вруна, про идентичность и т.п.) мне показались более интересными, чем главы, посвященные самым броским врунам Достоевского, имеющим сомнительный статус в обществе, и, соответственно, сопоставлениям Федора Карамазова с генералом Иволгиным, Степаном Верховенским, Лукьяном Лебедевым и капитаном Лебядкиным, разборы «по косточкам» всех этих персонажей.
Я внутренне согласилась с Д. Мартинсен в ее анализе понимания стыда у Достоевского, ведущего к более полному осознанию своего «Я», снижению самооценки, ощущению собственной ущербности. Но в этом для меня не было ничего особенно нового. То, что стыд бывает связан с враньем, тоже понятно, хотя согласиться, что многие герои Достоевского – вруны, настигнутые стыдом, я до конца не могу. Использование для анализа одной шкалы пристыженности и бесстыдности мне было мало, а параллели с Дж. Остин показались несколько надуманными. То, что вранье оказывается внутренне саморазоблачительным, и переживание стыда может использоваться как социальная профилактика и как форма самоконтроля, мне тоже показалось правильным, равно как и подмеченный Достоевским факт, что лжец занимается самосозиданием. Мне было любопытно приложить идею эксгибиционистского вранья к повседневным дискурсам, и, в общем, я согласна, что практически все люди беззастенчиво подвирают и там, где это необходимо, и просто так, без особой надобности – для поддержания интереса к себе и напряжения межличностного дискурса.
Совершенно замечательные пассажи посвящены у Д. Мартинсен видам вранья у Достоевского. И когда он устами своих героев утверждает, что «взаимное вранье – норма общения у образованных русских», а главное их правило «ври и давай врать другим», я, относя себя к этим образованным русским, задумываюсь, похоже ли это на правду, и... соглашаюсь, что «вранье – это милое и нежное искусство», которое нужно всячески культивировать.
Как ни относиться к книге Д. Мартинсен, читать ее очень интересно до самой последней страницы. Думаю, что после ее прочтения каждый будет намного лучше «врать, нести чушь, брехать, болтать, нести ахинею, хвастаться, выдавать сочиненное за правду, актерствовать, фальшивить» и пр. А почему Ф.М. Достоевский сделал разоблаченное вранье и следующий за ним стыд одной из тем своих романов? - Так это чтобы спасти человечество.
P.S. Прочитано и отрецензировано в рамках 61-го тура игры «Спаси книгу - напиши рецензию!».
Читать далее
23
270