Символ и сознание

Мераб Мамардашвили, Александр Пятигорский

Впервые увидевшая свет в 1982 году в Иерусалиме книга М.К.Мамардашвили и A.M.Пятигорского "Символ и сознание" посвящена рассмотрению жизни сознания через символы. Понимание символа выводится за рамки семиотической трактовки символа как "знака чего-то другого". Символ - единственный способ войти в жизнь сознания, которое в понимании авторов есть предельный горизонт самого философствования. Метатеоретический подход к изучению сознания, развиваемый в книге, предлагает способ описания, открывающий в...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,1

20 оценок

5
60%
4
15%
3
10%
2
10%
1
5%

Ваша оценка

Прочитали 24Хотят прочитать 147

Рецензии

dus6ka10 августа 2019 г.
За время моей учебной жизни мне несколько раз приходилось сталкиваться с изучением философов и их текстов (что я практически всегда игнорировала), и, вероятно, мне настолько каждый раз не везло с преподавателями, что любовью и интересом к данной науке я так и не обзавелась. Скажу честно, что все контрольные и экзамены по философии и истории психологии (так как история психологии практически до самого Вундта - тоже философы) были мной нагло списаны, так как не могла и до сих пор не могу понять смысла этих (на мой субъективный взгляд, конечно) пустых размышлений, не имеющих практической пользы и значимости. Духовность мою данные размышления тоже никогда не подкрепляли, а казались нудным переливанием из пустого в порожнее. Когда я начинаю читать философские труды или слушаю лекции философов, у меня зачастую возникает ассоциация льющейся в дуршлаг воды. Да, вода льется красиво, стройно, ничего ей не мешает на пути переходить в ровные струйки, текущие во все стороны. Да, действо-то ничего так, но вот в посудине-то пусто!
Не могу не признать, что несколько лет назад мне посчастливилось послушать лекции современных отечественных философов, которые смогли своим ораторским талантом, интересом к науке и профессионализмом пошатнуть мое отношение к философии. И очень жаль, что в рамках задания "Русская философия" игры для которой я пишу данную рецензию, не получилось прочитать и обсудить книгу одного из них. По мне так видеть в русской философии только Бердяева, Соловьева и т.д. все равно, что в русской литературе видеть только Толстова с Достоевским. Не спорю, что они значимые фигуры, но жизнь и наука не стоит на месте.
Книга "Символ и сознание" были выбраны мной по трем причинам:
Первая из них - выбрано вопреки текстам всех остальных философов, которых можно было выбирать. Меня неприятно поразило, что, судя по аннотациям, читать мне пришлось бы сплошняком про религию. Философия+православие - лучше сразу убиться.
Вторая причина была в том, что один из авторов книги, Мераб Мамардашвили, судя по тому, что пишут о нем, практически не оставил письменного наследия, предпочитая, по аналогии с Сократом, беседовать со своими учениками. И многие книги являются по факту записанными слушателями лекциями, которые Мамардашвили читал на базе различных институтов. Данная же книга, хоть и была совместно написана с другим советским и британским философом, Александром Пятигорским, является именно созданным ими текстом. А потому, безусловно, мне показалось это очень любопытным.
И наконец, основная причина в самом названии книги: "Символ и сознание". Такие близкие и греющие душу психологу и психоаналитику конструкты. Надо сказать, что понятие сознания - наверное, одно из самых сложных и неоднозначных для понимания и изучения в академической психологии. Также как и, безусловно, самосознание. Для меня в этом плане, наверное, всегда была более близка идея культурно-исторического подхода в понимании сознания, которая развивалась советскими психологами и имела (и имеет по настоящее время) огромное практическое значение в области воспитания, педагогики и адаптации людей с ограниченными возможностями. Также здесь не вижу противоречий и со второй моей "любовью", психоанализом, в классическом своем понимании уделяющем больше внимания бессознательному.

Как не жаль это признать, но я практически с первой главы пожалела о своем выборе. Несмотря на то, что в принципе все термины мне были понятны и у меня есть достаточно успешный опыт прочтения метапсихологических работ Фрейда, влиться и без труда принимать текст данной книги было безумно сложно и неинтересно. Во-первых, само построение текста, наверное, которое станет близким и понятным философу, у меня вызывало недоумение и раздражение. Авторы, начиная пусть и спекулятивный разговор о сознании, не дали никаких ниточек, чтобы я могла понять, как они видят это самое сознание. Что по их мнению, будет к нему относиться, а что - нет. Самое это несчастное сознание, по пути теряя субъекта и объекта, было изначально возведено до метатермина (ок, подумала я), но потом, по их словам, стало просто ничем. Как возможно рассуждать о том, что является ничем? И какой тогда смысл вообще это делать? Что мне даст по итогу прочтение данной работы и размышление над этим? Например, чтение, метапсихологических работ по психоанализу и даже спорный спекулятивный текст "По ту сторону принципа удовольствия" позволяет по итогу понять, почему, с точки зрения психоанализа, психика работает именно так, и это, безусловно, помогает насытить практику, дает возможность не просто тупо использовать техники во время работы с человеком, а осознавать, зачем и почему, а не плескаться вместе с клиентом/пациентом в полной растерянности и непонимании. Во время чтения книги "Символ и сознание" я не то, что плескалась, а, должны признать, пошла ко дну уже на середине, впоследствии так и не пытаясь выплыть.
Сложен мне был также и сам философский дискурс. Да, вроде как конструкты знакомые, но рассмотрены они были с такой загогуленной для меня стороны, как если бы я села читать книгу вверх ногами или начала ходить задом наперед. Думаю, что такой взгляд вполне имеет право на существование, но, вероятно, пока я еще оказалась недостаточно готова, чтобы принять его. По это причине, к моему большому сожалению, не стану высказывать свое мнение относительно прочитанного, так как боюсь, что для осмысления мне бы понадобилось больше времени, чтобы прочитать данный текст несколько раз и лучше понять. Однако ни желания, ни смысла в этом для себя я не вижу.
И, напоследок, те два момента, которые вызвали у меня недоумение и, соответственно, тоже повлияли на восприятие прочитанного:
Безусловно, на протяжении практически всей работы авторы возвращаются к критике идей Фрейда и других психоаналитиков, но меня ввел в ступор чуть ли не первое упоминание ученого:

Мы можем рассматривать прагматику проблемы сознания примерно так же, как Фрейд рассматривал (а точнее – мог бы, должен был бы рассматривать) прагматику проблемы подсознательного. Он наивно думал, что изучает само подсознательное, что было совершенно невозможно без вычленения прагматического аспекта проблемы.
Что? А теперь читаем Фрейда:

Когда говорят о подсознании, неясно, имеется ли в виду подсознание как один из уровней топики - душевные содержания, лежащие ниже уровня сознания, - или же подсознание в качественном смысле - другое сознание или подземное сознание
"К вопросу о дилетантском анализе"
У меня такое впечатление, что мы читали разные книги. Фрейд вообще отвергал понятие "подсознательное", так как понимал его как некое "второе сознание". По первой топике у него: бессознательное, предсознательное и сознание. А что здесь имели в виду авторы? Я понимаю, когда про подсознательное говорят люди, далекие от данной темы, но ученые, занимающиеся вопросом сознания? А еще учитывая то, что они потом рассматривают вопросы знака, слова и символа. Мне не понятно, как можно в такой ситуации трястись над собственной терминологией и так небрежно жонглировать ключевыми терминами других подходов.
Те, к сожалению, немногочисленные приведенные примеры меня тоже поражали своей наивностью:

Здесь уместно вспомнить рассказ одного нашего знакомого индийца. Он сказал, что в его деревне людей можно поделить на две категории: людей, которых кусают змеи, и людей, которых не кусают змеи. Тогда мы его спросили: а кого же не кусают змеи? Он ответил: людей, которые знают, что такое змея, – по-видимому, людей, которые знали религиозный символизм змеи. Тех, для кого змея – кусающееся, отвратительное, страшное существо, они кусали, а тех, кто знал что такое змея, они не кусали.
Нам думается, что в этом примере магия наличествует в чистом виде: здесь "знать" означает (через посредство символа) "быть" в структуре сознания, по отношению к которой "змея" есть символ женской творческой силы. Но этот пример взят из контекста необычайно развитой магико-ритуалистической культуры индуизма, где на самом деле всякий знает о змеиной символике. [Другое дело – великий московский змеелов А. Рюмин. Он и знать не знает ни о каком змеином символизме. Но он любит змей. И они его не кусают. Как знать? – Может быть, относясь благостно к "этой вещи", он через нее, объективно оказывается сопричастным данной структуре сознания?*]
Да, а некоторых людей гадюки кусают в лесу, а некоторых - нет. Скорее всего тех, кто к ним руками не лезут... Да уж...
Мне, как человеку, содержащему змей, ответ индийца говорит о том, что есть люди, достаточно наблюдательные и разумные, которые знают, как вести себя со змеями, чтобы обезопасить себя от укуса. И есть те, кто живет, не понимая, что сами способны справиться с опасностью. То же самое касается змеелова Рюмина. Они не кусают его (хотя уверена, что кусали сотни раз), не потому, что он любит змей (хотя в этом тоже не сомневаюсь), а потому что понимает их повадки. А это не так уж и сложно с таким примитивным животным, когда часто с ним контактируешь. Если я стану игнорировать тот факт, что мой удав испуган и напряжен, полезу к нему, делая резкие движения, наплевав на технику безопасности, то мне тоже влетит, несмотря на то, что я растила его с младенчества и в морду целую. Так что хочется лишь отметить, что иногда банан - это просто банан, а никакой не символ.
Некогда мне посчастливилось быть на семинаре, на котором относительно одной проблемы высказывались врачи-психиатры и психологи. И тогда была так явно видна разница в мировоззрении: уверенность в своем знании врача, от верного диагноза (или просто его уверенности в нем), лечения и четких действий которого при операции зависит жизнь пациента. И с другой стороны, психологи, которые отказываются ставить диагнозы (если это хорошие психологи, конечно), так как понимают, что работают с психической жизнью другого. Пожалуй, теперь в моей копилке добавилось и восприятие ситуации со стороны философа. И это будет выглядеть как-то так:
"Мы знаем", - говорит врач.
"Мы можем предполагать", - говорит психолог.
"Мы не знаем", - говорит философ.
Долгая прогулка, август
Читать далее
12
1,5K

Все рецензии

Цитаты

Vukochka4 мая 2013 г.
«Жизнь» и «сознание» — это вещи совершенно разные: мы ведь в какие-то моменты ясно ощущаем существование такой жизни, которая сознанием не является. Мы просто чувствуем, что наша жизнь может существовать, может обретать какую-то полноту не только потому, что сознание останавливается, чтобы быть осознанным, но потому, что оно останавливается, чтобы его не было. Мы можем рассматривать прагматику проблемы сознания примерно так же, как Фрейд рассматривал (а точнее — мог бы, должен был бы рассматривать) прагматику проблемы подсознательного. Он наивно думал, что изучает само подсознательное, что было совершенно невозможно без вычленения прагматического аспекта проблемы. Ему было необходимо каким-то образом объективизировать что-то в сознании человека, что для самого человека не было прозрачным. Но как ученый, всецело принадлежащий XIX веку, он эту объективизацию понимал только в смысле нахождения позитивной научной истины. Он с помощью такой объективизации лечил неврозы, но он не понял (во всяком случае, не писал об этом), что вычленение проблемы подсознательного имеет очень большое жизненное значение, не только как борьба с тем, что не познано, но и как борьба с явлением природы, которое мешало своей непознанностью, самим фактом своего существования в неосознанной борьбе с сознанием.
По сути дела, проблема подсознательного, как в свое время очень тонко заметил Н. Бор, не есть проблема измерения человеком глубин своего подсознания, а есть проблема создания условий для нового сознательного опыта или сам этот опыт. Психотехника Фрейда показывала некоторые природные явления или то, что можно рассматривать «как свойства человеческой натуры» не в качестве природных явлений, а в качестве образований сознания. Таким образом, для Фрейда сначала возникает задача превратить бессознательное в сознание и путем такого превращения перевести человека в состояние нового, сознательного опыта, а затем оказывается, что бессознательное — это то, что «было» сознанием, и только в этом смысле возможно сравнение или различение бессознательного и сознательного.
Читать далее
3
679
Vukochka4 мая 2013 г.
Философия сознания, как я ее себе представляю здесь и сейчас, — это гораздо больше о философе, чем о философии (включая его собственную). Более того, это гораздо больше о «здесь», чем о «сейчас», поскольку «здесь» означает буквально контекст философствования. Последнее же непредставимо без конкретного философствующего по определению. В то время как философия, в отличие от философствования, может быть мыслима в ее безличных или даже безымянных результатах, могущих в виде идей, понятий и формулировок найти себе место в других контекстах (как исторически, так и синхронно). Можно даже сказать, что понятие «контекста» в данном (то есть моем) случае философствования «вбирает» в себя время «сейчас», ибо как строго текстуальное понятие, оно является пространственным по преимуществу. В этом смысле можно сказать, что «философия» всегда принадлежит «истории», а «философствование» — контексту.
Рефлексия обнаруживает себя в метатеории сознания как способ. Именно как способ, а не метод в эпистемологии, способ понимания себя философствующим в отношении употребления (и применения к описанию им самого себя) тех терминов и понятий, которые уже (всегда «уже»!) употребляются не им, точнее — им как не им. В этой связи, когда мы говорим, что позиция философа, какой бы она ни была, должна быть универсальной (что, между прочим, вытекает и из отсутствия в философии сознания специфического объекта, как об этом говорилось выше), то имеем в виду, что рефлексия здесь служит и способом универсализации (равно негативной и позитивной) этих терминов и понятий. Не будучи отрефлексированы, они остаются псевдообъектами, фрагментами чужого онтологизирующего сознания. Это в первую очередь относится — по крайней мере в том, что мы называем «культура», «наша культура», «массовая культура», наконец, «западная культура» (понимаемая как «мета»- или «сверх»-культура), к понятиям и терминам, связанным с прошлым. Точнее, с тем, что эксплицитно или имплицитно, отрицается по условию времени, то есть с тем, что историзируется в настоящем.
Читать далее
2
322
Vukochka4 мая 2013 г.
Так, умозрительно (но не «натурно») мы в принципе допускаем «период» или «поле», где предметы сращены с сознанием или с условиями производства сознания (где нами не познается дихотомия сознание — понимание). И сам факт этой сращенности косвенным образом отображен символикой «бессознательного». Объективность этой символики, ее динамика должны быть актуализированы как условия, чтобы «сыграло» сознание и «совершилось» понимание. Дальнейшее «послеархаическое» развитие можно было бы в чисто философском плане понять как процесс, который, с одной стороны, есть освобождение сознания от знания (или предметов), и с другой — освобождение вещей от их понимания. То есть, с одной стороны, предметы освобождаются от их сращенности с условиями производства сознания о них, а с другой — сознание освобождается от своего сращения с условиями производства самого сознания, заданными в предметах. И наконец, здесь сам знак фигурирует как элемент структуры сознания, так, чтобы знаковая организация одновременно содержала в себе такие (пустые, «нулевые») клеточки или ячейки, которые бы «ожидали» заполнения себя в процессе динамики индивидуального психического механизма.
То, что Фрейд изобразил как натурный символ внутренних тенденций мужчины, при самом элементарном поведенческом анализе оказывается картиной тенденций совершенно определенной структуры человеческих взаимоотношений. Древние индийцы сказали бы, что в этой картине человек сам по себе ничего не делает. Делая что-то с другим, он обнаруживает себя типично европейским образом, а именно — в рамках деятельности. Эдип как герой трагедии обнаруживает себя только поскольку он убивает своего отца, поскольку он спит со своей матерью, постоянно проявляет динамику внешних, предметных актов взаимоотношений. Для нас совершенно очевидно, что таким натурным динамическим образом, воспроизводящим образ работы психического механизма, символика сознания (то есть символов, а не псевдосимволов) существовать не может. Мы здесь имеем дело опять-таки со вторичным образованием, где включена уже сложившаяся определенная система символических представлений. Вещи и их движения (о которых нам неизвестно — символы они на самом деле или нет) получают в психической работе значение символов. И Фрейд (он делает это прекрасно) пытается задним числом возвести их к какой-то первичной символике человеческого бытия, каковой они сами по себе не являются.
Читать далее
2
516