Меня зовут Джон Бейли. Я - писатель и профессор английской литературы. Я был мужем Айрис Мердок. Этой удивительной женщины. Да, она была удивительной. А я был удостоен великой чести быть с ней половину ее жизни. Я понимаю ваш интерес к ее персоне. Еще бы! Ее романы это калейдоскоп характеров, смыслов, торжества жизни и смерти. Никто не знал ее так как я. Настоящей ее знал только я. И я расскажу о ней. Расскажу как это было, каково это было. Потому что вы заслужили эти откровения своим любопытством. Да и мне самому это надо для чего-то. Сам не пойму для чего. Наверное, я горжусь тем, что величайшая из женщин была со мной, была моим ребенком, а я был ее… Никто не знает ее секретов, а я знаю. И раз уж вы будете читать написанное мною, я постараюсь рассказать все максимально подробно, что бы ничего не упустить. Я расскажу во что мы были одеты в важные моменты нашей жизни, какое вино мы пили, что заказали в ресторане, кого напоминал официант, обслуживавший нас, как наводили уборку в доме… Точнее - наводил я, а Айрис думала, что тоже участвует. Расскажу о наших друзьях, о тех, кто был для нее авторитетом. О коллегах по писательскому цеху. Что я думаю о них. Айрис не думала, она просто чувствовала их. Айрис жила в своем собственном мире. Она была единственным ребенком в семье, где ее очень любили. Мир ее состоял из впечатлений от прочитанных книг, процедуре угадывания в реальности тех самых сюжетов и создании собственных. Никто не знает, но я скажу - вы любите ее книги, потому что видите в них себя. Не всегда блестящими героями, но у нее даже не блестящие - все равно герои. Вот за это вы ее книги и любите. Мир ее произрастал из нашего дома, из нашего Камелота. Деревья, газон, кухня, спальня… Она всегда стремилась в наше гнездо и именно там брала силы. Мы давали ей силы. Я и наш дом. Да, она жила в собственном мире и невидимыми собеседниками были для нее Платон, Шекспир, Пруст, Достоевский, Толстой. Их герои - да они же вокруг нас! Ее задача была распознать их среди нас и рассказать правду, потому что правда всегда одна. Алешу, она хотела найти Алешу Карамазова! И иногда не верила Достоевскому, что тот нашел его. Уже все забыв, когда заболела - она хотела уйти. Уйти как Толстой из Поляны. Вы неспроста угадываете себя в ее героях - вот вам и доказательство. Ничего нового ведь не придумано. Главное - обнаружить.
Она умела обнаруживать места, полные мистики. Даже комната могла быть космосом для нее. Даже камни, собранные у прибоя могли быть планетами. А картины? Часами, часами она могла погружаться в нарисованное. Она что-то узнавала там. Как часто бывает? Откроется выставка, продают билеты. А на билетах изображена какая-нибудь знаковая картина мастера. Вот и ее книги. Там всегда картина или предмет искусства. Они тоже могли бы быть на обложке ее книг, так же как картины на билетах. Картина - это билет. Или музыка. Мы слушали Мусоргского и Битлз. Они часто играли в нашей столовой, в проигрывателе, что стоял позади нас. И в мире мелодии она тоже видела подсказку для сюжета книги, которую писала на тот момент. Даже удивительно, как она смогла все забыть, когда заболела… Но даже тогда, мы увлеченно смотрели с ней мультфильмы и она погружалась в мир нарисованных героев, была будто одной из них… Когда мы в начале нашей жизни обсуждали и Айрис решила, что у нас не будет детей, я не мог предположить, что мы вместе - это и есть детство.
Все началось с той первой нашей ночи. Мы были такими детьми. Она рассказывала мне о своем детстве, преобразившись. И никто ее такой не видел и не знал. А я видел. Когда мы были вдвоем, мы были детьми. Мы играли… Подумать только, я прожил до встречи с ней столько лет, считал себя сведущим в чувственной области, но я же ничего не знал и не понимал. Только с ней я понял все. Понял себя, понял ее. Нас не существовало порознь. Даже когда она увлекалась кем-нибудь, она говорила мне - держи меня, держи как Геракл в мифе о Прометее. Но я не Геракл, роптал я. Геракл, уверяла она… И я держал. Я был Гераклом. Ее надо было беречь. Прометея надо было беречь. И я уберег ее для мира. Для вас. Айрис так любила воду. Я расскажу вам как она купалась и плавала. В реках, морях и океанах. Она была как рыба. Мы плавали всегда и везде. И купание для нее было тоже обитанием в особенном мире. Это был ее воздух. Когда она заболела и уже ничего не помнила мы все равно плавали с ней. Ведь ей нужно было дышать, я понимал это. Однажды одна знакомая дама, ухаживающая за своим супругом, тоже страдающим от жестокого Альцгеймера назвала своего мужа трупом. Он как труп, сказала она. Я тогда невнятно согласился, но это что бы ее не обидеть. Айрис не была трупом. Она была моим кенгуренком. А я был мамой - кенгуру. Иногда нам обоим было жаль, что я не могу посадить ее в сумку. Она могла бы запрыгнуть туда, а я бы носил ее. И ее мир был бы нашим миром. Мир, где она объединила мудрость всех религий. Где она могла надстраивать свои миры, без оглядки на моду, политические и социальные условности. Где каждый обладает половой свободой, правом любить, даже если не любят его. Где все немного дети. Ведь мы все немного дети, не правда ли?…
87 понравилось
