Музей

Эта книга для меня - книжное открытие года. Этот текст - откровение сердца. Вдохновенное писание от художника кисти и художника слова. Это история формирования творческой личности, история становления автора как художника. Опять же, художника слова и художника кисти. История, наполненная линиями. Теми линиями, что покорял автор и чьи секреты он раскрывал, линиями судьбы, линиями взаимоотношений. Вся книга сквозит чувством признательности своим учителям. Признательности тому, что было, что есть и что будет. Я открыла для себя Сергея Даниэля не только как талантливого искусствоведа, но ещё и как художника, человека, который подобно великим мастерам путался проникнуть в суть вещей. Это книга - ещё один вариант проникнуть в суть вещей, сложившейся ситуации, попробовать понять: что было, как было и почему так было, а не иначе. А, может быть, все на самом деле и не так, и это просто лирические воспоминания о бурлящей молодости, юности, проведенной "с искусством и в искусстве". Но все-таки, есть в этом тексте что-то более глубокое, чем просто мемуары признательности былым годам или меланхолические воспоминания о прожитом времени. Здесь есть множество фраз, заставляющих на время прерваться и обдумать прочитанное. Посмотреть на себя по-другому, посредством почерпнутого из книги. Про уникальный по духу и чистоте русский язык, которым можно зачитываться до упоения просто можно заводить отдельный разговор. Вот вроде бы книга. Воспоминания. Мемуары. Но от чтения - мурашки по коже, желание читать взахлеб не останавливаясь и не прерываясь на еду, сон, работу\учебу и прочие глупости. История захватывает с первых строк и не отпускает до финала, до самой последней капли. И это не боевик, не фэнтези, не триллер - это просто человеческая история. История того человека, который через непомерный интеллектуальный и физический труд решил пойти против себя, против системы, против всего. Это путь духовного возвышения и душевного преобразования, путь расширения горизонтов взгляда и возможности увидеть другую действительность. А каков этот путь у одаренной сильным духом творческой личности и что из этого получилось можно узнать, лишь прочитав книгу. И закрыв последнюю страницу, подумать - я к этой книге обязательно вернусь.

Сергей Даниэль предупреждает читателя в предисловии: эта книга родилась из двух разных временных пластов. Первая часть была начата давно, ещё до всех его известных искусствоведческих работ, а вторая дописана уже зрелым автором, обладающим иным опытом, иным взглядом на прошлое. Чёткой границы между ними нет, но где-то во второй половине книги мемуарная ткань начинает постепенно усложняться — в неё вплетаются размышления об искусстве, анализ художественных процессов, даже нечто вроде теоретических отступлений.

Интересно, что это не нарушает цельности повествования, а, наоборот, придаёт ему глубину. Книга начинается как взгляд «с высоты» — детские воспоминания, почти идиллические зарисовки семьи, первые впечатления от мира. Но чем дальше, тем ближе автор подходит к самому себе, к своим главным вопросам. Если вначале он смотрит на свою жизнь как бы со стороны, то к финалу погружается в неё полностью, совмещая личный опыт с профессиональной рефлексией.

Этот двойной ракурс делает «Музей» особенным. Здесь есть и теплота семейных историй, и ирония подростковых наблюдений, и серьёзные размышления о природе искусства. Даниэль не просто вспоминает — он осмысляет, и потому книга становится не только мемуарами, но и своеобразным творческим манифестом. В ней угадывается тот же тонкий взгляд, что и в «Искусстве видеть», но теперь он направлен не только на картины, но и на саму жизнь, которая для автора с самого начала была неразрывно связана с искусством.

«Музей» оказывается книгой-путешествием — не только в прошлое, но и вглубь самого себя. И если в начале пути кажется, что автор лишь бесстрастно фиксирует события, то к концу становится ясно: всё это время он вёл нас к пониманию того, как формируется взгляд художника, как детские впечатления превращаются в осознанное творчество. И тем ценнее оказывается эта поздняя, итоговая редакция — потому что только теперь, спустя годы, история обрела свою завершённость.