Люди воздуха

В этом романе есть: - куклы, которых нельзя отличить от человека (бойтесь, собратья-педиофобы); - сумасшедший дом; - безумная Прага; - родовое проклятье; - магия наподобие вуду; - дьявольщина; - вечно смеющиеся младенцы; - много-много огненноволосых женщин; - странные совпадения; - сама автор. И при всём этом обилии мистики, магии, непоймичего_потустороннего и даже постмодернизма — это один из самых реалистичных романов, которые я когда-либо читала. Для определения его жанра я уже слышала все возможные сочетания прилагательных «готический», «магический», «психологический», «реалистический» и существительных «драма», «роман», «сага», «детектив». Всё равно это всё не то, потому что перед нами чистой воды мультижанр, романы в романе, каждый из которых имеет свою собственную линию, тесно сплетённую с остальными, но отличающуюся по внутренним характеристикам. Впрочем, вряд ли Рубина думала обо всех этих определениях, когда просто писала эти строки: сама жизнь такая, что её в рамки двух слов вроде «семейный триллер» не загонишь.

Все эти жанровые хитросплетения настолько тесные, что их даже друг от друга отчленить не всегда удаётся. Например, детективная составляющая настолько тесно переплетена с мистикой, что расцепить их и развести по углам никак не получится. Семейная сага, она же любовная линия многих поколений — это ещё и гимн Художника, воспевание страсти, мастерства и гения (все эти слова тоже стоило бы написать с большой буквы, но у Рубиной они будут с маленькой, обыкновенные гении). Вообще, удивительное свойство: делать всё ужасающее, магическое и дьявольское каким-то домашним, обыденным, как будто в нашей жизни вот только так и бывает, что бабушка-соседка подрабатывает магом-вуду, одноногий ветеран может из утюга и изоленты сделать космический корабль, а сатана на улице вежливо просит закурить. Из-за этого свойства я вот хоть убей не могу воспринимать романы Рубиной как «мистические», это всегда кажется мне второстепенной характеристикой, даже если весь сюжет на этой чертовщине замешан.

Добротный, хорошо продуманный, крепко написанный роман, который, если попадёт в нужное время и настроение, то сорвёт крышу. И всё же… И всё же чуть-чуть тяжеловесно, что-то лишнее, к концу романа начинаешь задыхаться и уставать, даже несмотря на то, что текст по-прежнему хорош. Надо попробовать у Дины Ильиничны малую прозу.

...Мистическая книга наводит на мистические мысли. Ведь все в нашей жизни неслучайно. И каким-то странным, предопределенным образом в ней появляются люди, книги, происходят события, словно по цепочке...

Вначале были "Большие надежды" Диккенса, затем "Динка", в которой герои читают Диккенса (и именно "Большие надежды"), и вот, прощаясь с Динкой, на улицах Киева, куда переехала девочка с семьей, мы вновь переносимся ...в Киев и знакомимся с еще одной необычной девочкой (воздух, что ли, там такой необычный или атмосфера...), Нютой...

Нюта (Анна Нестеренко, затем Стрельцова) с детства была не такой, как все. Всё в ней было необычным (начиная от тайны рождения и заканчивая почерком, а также необычайными способностями к гимнастике и ясновидению). Отстраненность, кажущаяся холодность лишь подчеркивали ее "инаковость", и никто не знал, не подозревал, какая буря страстей бушевала внутри, что пришлось пережить девочке, какие силы словно разрывали ее изнутри: эти звенящие голоса в голове, эти жуткие картинки будущего (как страшно знать, что произойдет с людьми, и не сметь этому помешать, потому что будущее изменить еще никому не удавалось. Предостеречь словом можно, да разве послушаются? поверят?)

"Я непрестанно думал о Тебе, о Твоей жизни, в которой Ты была одна, всегда одна - ибо выбрала быть одной, бороться одной до восхода зари и никто не мог в этой яростной схватке с невидимым встать рядом с тобою..."

И, как насмешка судьбы, для девочки, увлеченной зеркалами, раздвоенной между мирами, как Алиса, отчаянно стремящаяся в Зазеркалье, - любовный треугольник, чтобы разрываться не только между мирами ("Ты была едина в двух лицах: Ты билась сама в железных клещах Невидимого и беспощадной хваткой держала того, кто был к тебе ближе всех"), но и между мужчинами, причиняя боль самим близким людям, а впрочем, как всегда, боль она приносила именно что близким: родителям (усыновившим ее когда-то), друзьям (пугающая своими предсказаниями), любовникам, желавшим заполучить ее всю, без остатка, не понимавшим даже, что она никому принадлежать не могла, потому что и себе сама никогда не принадлежала, она принадлежала какой-то Высшей силе и так горек ее крик, раздающийся периодически в книге: "Нет, мною ты не развлечешься!" (крик, зов к той неведомой силе, что вела ее всю жизнь и причиняла столько страданий)...

Какой яркий образ этой девушки: худенькой, с мальчиковой фигурой, с короткими волосами, взлетающей под куполом цирка или на мотоцикле, в кожанке, уносящейся в небеса на бешеной скорости. Вся жизнь - на предельных скоростях, на предельном риске (а чего бояться - самое страшное ты видишь не во снах или не читаешь в книжках, ты ведь видишь будущее, находясь здесь и сейчас...) И вот эта непонятная женщина-полуподросток странным образом приковывала к себе взгляды всех мужчин, какие красивые письма они ей писали (это просто поэмы о любви), как умоляли не бросать их, да вот только любовь, похоже, не была ее стихией: она была из тех, кого любят, но сама полюбить была не в силах...

А еще это замечательная книга о цирке (сразу вспомнилась еще одно замечательное произведение на эту тему - «Почти серьезно» Юрий Никулин , только там о клоунах, а здесь об акробатах).

Очень интересно здесь поднимается тема усыновления (нечастая тема в современной литературе, потому что сложная и неоднозначная, противоречивая, тяжелая). Есть такой прекрасный фильм (ужасов) "Звонок", есть прекрасная книга (эзотерики) "Путешествие души". Это я к тому, что если Б-г пока не дает детей, то, может, в этом есть свой, непонятный, но смысл и не стоит идти наперекор желаниям Б-га? Маша, которая до 34 лет пыталась (безуспешно) завести с мужем детей и усыновившая наконец-то таки Нюту - сошла с ума (в прямом смысле, повредилась рассудком), и свела ее с ума эта девочка, которая всем казалась такой хрупенькой, такой беззащитной, а дьявольской силе, заключавшейся в ее душе, никто так и не заметил...

"Что за голос звучал в Тебе вышний, что Ты в своих окликах слышала? Кто звал тебя?.." Книга-настроение, книга-атмосфера, книга-загадка, она ведь вся по сути собрание воспоминаниях - время в ней словно остановилось и идет в обратном направлении...Туда, к истокам...

А странный (опять эта мистика) финал словно уверяет нас в неотвратимости (и необратимости) всего на свете...

"Зеркало завораживает нас не потому, что в нем мы видим себя, а потому, что в него мы видим нашего неведомого двойника, наше мистическое alter ego. С которым соединиться не можем"

Кукол я боюсь почти так же, как клоунов. Нет, конечно, не этих штампованных экземпляров в детских отделах, а созданных руками. Штучный товар, эксклюзив с застывшими почти живыми глазами. Вот это для меня потусторонний ужас. Для меня это уже не просто кукла, а сущность с чем-то затаенным, со своим характером. Я им не доверяю. Я стараюсь не смотреть им в глаза, как, например, собакам. А от бэби борнов из мастерских профессиональных кукольников меня по хребту пробирает холод. Как живое, но все-таки мертвое. Абсолютно иррациональный страх, я понимаю, и никакой детской душевной травмы у меня от кукол не было, но не люблю и точка. Поэтому роман об одержимом кукольнике для меня уже почти триллер. Но это же Рубина. А, значит, маст рид. Несколько лет книга терпеливо дожидалась меня на полке, успела даже спрятаться во втором ряду, но встреча наконец-то состоялась. Да еще какая! Книга заговорила!

Бытует мнение, что слушать – не читать. Особенно это справедливо с Петрушкой. Это тот случай, когда ты понимаешь, что чтение становится чем-то большим. Книга начинает звучать, обретает голос. Это прекрасная огранка драгоценного камня, без жестокого кастрирования, как это случается с аудиоспектаклями. Дословно точно, она пронеслась у меня перед глазами бешенным, свирепым вихрем страстей. Эта жгучая история любви двух собственников, двух безумцев, двух частей одного целого промелькнула передо мной жарким, почти непристойным танцем. Она ревновала к кукле и всему свету, Он же готов был заточить её в высоком замке, спрятав от всего мира. Их любовь – как искореженное дерево. Смотришь на него и видишь, что явно больное растение много выстрадало на своем веку и продолжает страдать от своего «артрита» - узловатые ветви, перекрученный ствол - весь его вид противоречит здравому смыслу и закону природы, но взгляд прикован к этим изломанным формам. История Петрушки и Лизы, завораживает. Друг для друга они и синдром, и диагноз, и наркотик, и обезболивающее. Что это? Извращение или высшая степень любви, её абсолют? Дар или проклятие? И что шевелится в моем сердце – отвращение или зависть?

Рубина прекрасна сама по себе, но в музыкальном сопровождении – это уже нечто. С хрипловатым голоском Хаматовой, с мужскими доверительными, почти исповедальными тембрами. Это не просто чтение вслух, это настоящее яркое, эмоциональное действо. Потому что одно дело просто прочитать на бумаге «Минорный свинг» Джанго Рейнхарда улыбнулся на ветру, прочистил горло шершавым кашлем смычка по струнам, откликнулся крепкой шуточкой толстяка-контрабаса, канул в глубокую паузу, предвкушая великолепное терпкое восхождение гитарных синкоп…» (гениально!), и совсем другое услышать эти слова под эту самую музыку. Это неописуемо! тринадцать часов чистейшего кайфа!

Благодаря московской пробке Дина Ильинична нашла своего персонажа и долго была в поиске подхода к нему, пришлось даже к астрологу обращаться. Неудивительно! Петрушка – мужчина со сложным характером, шкатулка с секретным замком. Петрушка оказался самым трудным для нее персонажем, а роман о кукольниках – самым болезненным. Рубина говорит, что её роман о страшной истории рода, о живом и о неживом. Читателю же, на мой взгляд, досталась непростая задача понять, где проходит тонкая грань. Здесь легко запутаться в игре света, нитях марионеток и семенных преданиях.

Мой роман построен таким образом, что никто из его героев не знает всей тайны. Весь роман идет либо он лица автора, либо от имени психиатра, который лечит жену Петрушки Лизу, либо от Пети. Всю историю знает только читатель, если дочитает ее до эпилога. В настоящем романе не должно быть ни одного лишнего слова, и ни одного суетливого поворота сюжета. Все должно быть выверено как на аптекарских весах. Идеально написанный роман я сравнению с тем, как водит машину классный автогонщик. В этом смысле роман «Синдром Петрушки» – мое достижение.