Мне на плечи кидается век-волкодав…
Из «большой четверки» поэтов Серебряного века (Марина Цветаева, Анна Ахматова, Борис Пастернак и Осип Мандельштам) у Осипа Эмильевича самый малый свод произведений, да и тексты его менее известны среди широкой публики. (По крайней мере¸ если брать в качестве критерия оценки количество песен, написанных на его стихи). Но если обратиться к миру профессионалов от искусства – поэтов и литературных критиков, то мы получаем почти единодушное мнение, что именно Мандельштам наиболее сильно повлиял на поэзию XX века. Причем, не только русскую.
Творчество О.Э. лучше всего воспринимать через призму его биографии. Родившись в еврейской семье, Мандельштам получает «в нагрузку» все социальные ограничения, существовавшие на тот момент в Российской империи, и, прежде всего, «черту оседлости», определявшую место жительства и возможность получения образования. Тем не менее, ему удалось закончить престижное Тенишевское училище (1907).
А вот, далее, происходит событие, которое могло резко изменить судьбу Мандельштама. После окончания училища он едет в Финляндию с твердым намерением вступить в боевую организацию социал-демократов. К счастью для русской культуры, его туда не взяли, но этот поступок подтолкнул родителей к решению срочно отправить сына учиться за границу. С 1907 по 1910 года Осип Эмильевич слушает лекции в Париже и Гейдельберге, много путешествует. Впечатления этого периода еще долго будут подпитывать его поэзию.
Возвратившись в 1911 году в Россию, он поступает на романо-германское отделение Петербургского университета, выбрав в качестве специализации старо-французский язык и литературу. К этому же периоду относятся первые стихотворные публикации, носящие ощутимое влияние символизма. Но впоследствии Мандельштам сближается с акмеистами и их «Цехом поэтов» (Н.Гумилев, А. Ахматова и др.).
Обычно, выделяют три этапа в творчестве О.Э.
Первый, связан с выходом в 1913 году книги «Камень», в которой чувствовалось сильное влияние Тютчева и символистов. Наглядный пример такого влияния - стихотворение 1909 года «Невыразимая печаль»: Невыразимая печаль Открыла два огромных глаза, Цветочная проснулась ваза И выплеснула свой хрусталь. Вся комната напоена Истомой — сладкое лекарство! Такое маленькое царство Так много поглотило сна. Немного красного вина, Немного солнечного мая — И, тоненький бисквит ломая, Тончайших пальцев белизна.
Второй этап начинается с 1922 года – выхода второй книги стихов – «Tristia». В ней не только сделана попытка осмысления произошедших с 1913 года событий (Первая мировая война, революции, гражданская война….), но и отчетливо звучит тема прощания, прежде всего, с Петербургом. Я изучил науку расставанья В простоволосых жалобах ночных. Жуют волы, и длится ожиданье — Последний час вигилий городских. И чту обряд той петушиной ночи, Когда, подняв дорожной скорби груз, Глядели вдаль заплаканные очи И женский плач мешался с пеньем муз…
С 1925 по 1930 годы Мандельштам не пишет стихов, но в это время из-под его пера выходят несколько прозаических произведений. Из воспоминаний Анны Ахматовой: …У нас у всех троих (у Пастернака, у Мандельштама и у меня) были многолетние перерывы в писании стихов. У Бориса [Пастернака] между «Вторым рождением» и девятью стихотворениями из книги «На ранних поездах» (которые он прочел мне в июне 1941 г.). У Мандельштама – между «Музыкой на вокзале» и …… У меня – между 1924 и 1936 («Художнику» и цикл 36 года, м.б., «Поэт»). И что это значит, одному Богу известно!
Третий этап можно разбить на два подэтапа. В течение первого (1930-1934) поэт переходит к не характерному для него прямому высказыванию. Именно в этот период было написано знаменитое стихотворение «Мы живем под собою не чуя страны…». Второй подэтап, длившийся с 1935 до смерти поэта в 1938, отмечен полным погружением в процесс написания стихов. Для Мандельштама главным становится сам процесс творчества. Завершенность текстов отходит на второй план, и часто на одну и ту же тему создается несколько вариаций, а стихотворения выстраиваются в циклы.
И в связи с началом 30-х стоит поговорить о взаимоотношении поэта и власти. В обществах, устроенных по имперскому принципу, когда отсутствует развитое гражданское общество, поэт становится не просто творителем стихов. Он превращается в выразителя идей и «посредника», доносящего до «верхов» настроения общества. При этом, возможны две позиции. К поэту относятся как к равному, признавая сравнимую, но духовную, высоту, или к нему относятся как к юродивому. В случае с Мандельштамом, скорее, был второй вариант. Возможно, именно традицией не трогать юродивых, объясняется столь мягкая реакция Сталина на жесткое стихотворение в свой адрес: Мы живем, под собою не чуя страны, Наши речи за десять шагов не слышны… За гораздо меньшие прегрешения в те времена полагался расстрел, а «вождь народов» всего лишь наложил резолюцию: «Изолировать, но сохранить».
Но это, увы, не оберегло поэта от повторного ареста в 1938 году и последовавшей смерти. Но даже сама смерть его со временем стала легендой. Когда песня Юза Алешковского «Товарищ Сталин, вы большой ученый - / в языкознаньи знаете вы толк…» ушла в народ, к ней почти сразу был дописан куплет: «В Москве открыли ваш музей подарков, Сам Исаковский пишет песни вам, А нам читает у костра Петрарку Фартовый парень - Оська Мандельштам».
И, все-таки, останется вопрос, почему у Мандельштама не сработал инстинкт самосохранения? Почему крамольное стихотворение читалось любому, кто хотел его услышать? Ответить на этот вопрос попытался Иосиф Бродский в своем эссе «Сын цивилизации». «От романтиков осталось представление о поэте, бросающем перчатку тирану. Если когда-то и было такое время, то сегодня подобный образ действия — полный вздор: тираны уже давно сделались недосягаемы для тет-а-тет такого рода. Дистанция между нами и нашими властителями может быть сокращена только последними, что случается редко. Поэт попадает в беду по причине своего языкового и, следовательно, психологического превосходства — чаще, чем из-за политических убеждений… Было бы упрощением полагать, что именно стихотворение против Сталина навлекло погибель на Мандельштама. Это стихотворение при всей его уничтожающей силе было для Мандельштама только побочным продуктом разработки темы этой не столь уж новой эры. По сему поводу есть в стихотворении «Ариост», написанном ранее в том же году (1933), гораздо более разящая строчка: «Власть отвратительна, как руки брадобрея…» Были также и многие другие. И все же я думаю, что сами по себе эти пощечины не привели бы в действие закон уничтожения. Железная метла, гулявшая по России, могла бы миновать его, будь он гражданский поэт или лирический, там и сям сующийся в политику. В конце концов, он получил предупреждение и мог бы внять ему подобно многим другим. Однако он этого не сделал потому, что инстинкт самосохранения давно отступил перед эстетикой. Именно замечательная интенсивность лиризма поэзии Мандельштама отделяла его от современников и сделала его сиротой века, «бездомным всесоюзного масштаба». Ибо лиризм есть этика языка, и превосходство этого лиризма над всем достижимым в сфере людского взаимодействия всех типов и мастей и есть то, что создает произведение искусства и позволяет ему уцелеть.» *** Если говорить о поэтических установках Осипа Эмильевича, то, по воспоминаниям Анны Ахматовой, он говорил о себе: «я – смысловик». Русская поэзия больше отталкивается от чувств. Но была в ней линия, идущая от Баратынского, о котором Пушкин говорил: «Он у нас оригинален, ибо мыслит», через Тютчева к Мандельштаму. Линия поэтов ставящих во главу угла «смысловые ядра». Я видел озеро, стоявшее отвесно,- С разрезанною розой в колесе Играли рыбы, дом построив пресный, Лиса и лев боролись в челноке. Глазели внутрь трех лающих порталов Недуги - недруги других невскрытых дуг. Фиалковый пролет газель перебежала, И башнями скала вздохнула вдруг. И, влагой напоен, восстал песчаник честный, И средь ремесленного города-сверчка Мальчишка-океан встает из речки пресной И чашками воды швыряет в облака. *** В заключение, еще одна цитата из эссе Иосифа Бродского, весьма точно передающая «дух» поэзии Осипа Эмильевича: «Произведение искусства всегда претендует на то, чтобы пережить своего создателя. Перефразируя философа, можно сказать, что сочинительство стихов тоже есть упражнение в умирании. Но кроме чисто языковой необходимости побуждает писать не беспокойство о тленной плоти, а потребность освободить от чего-то свой мир, свою личную цивилизацию, свой несемантический континуум. Искусство — это не лучшее, а альтернативное существование; не попытка избежать реальности, но, наоборот, попытка оживить ее. Это дух, ищущий плоть, но находящий слова. В случае Мандельштама ими оказались слова русского языка.» *** Вердикт. Читать и перечитывать обязательно. Но дозировано.
51 понравилось
