Главные течения русской исторической мысли

Милюков Павел Николаевич - историк, политический деятель, один из организаторов и лидеров партии кадетов. Книга впервые вышла в 1897 г. Ее основу составили лекции по историографии, которые автор читал в качестве спецкурса в Московском университете. Книга переведена на современную орфографию с сохранением языка и стиля автора.

Жанры

Купить эту книгу

Главные течения русской исторической мысли

Электронная

1179 ₽944 ₽

Купить-20%

Рейтинг LiveLib

4,2

3 оценки

5
67%
4
0%
3
33%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 4Хотят прочитать 13

Рецензии

red_star
11 января 2021
Былое и думы
Несмотря на то, что Милюков книгу не дописал (даже до признанных титанов историографии XIX века не довел), первой части почти хватает для изумления. Для усиления впечатления я читал электронную копию издания конца XIX века, с ерами и ятями, но прелесть оказалась не в этом (разница в орфографии удивительно быстро перестает ощущаться), а в том причудливом мире идей, что владели умами в веке XVIII (и начале XIX).
Мир этот был молод и потому свободен в построениях. Милюков пишет о том, как складывалась традиция, как появилась стандартная схема, с которой с тех пор все время спорят и/или соглашаются (Киев-Владимир-Москва с легкими вариациями). Схема вроде бы действительно сложилась, но какие вулканы идей ее породили! Сколько отсебятины и удивительного воображения! Милюков тщательно копает работы наших историков, пытаясь найти в них оригинальность или вторичность (по отношению к европейским образцам), но меня увлекли именно странные метафоры и другая, совсем другая канва самих повествований, что у Ломоносова, что у Щербатова, что у Болтина (и других причастных).
Начать с того, что Европа делилась не на Западную и Восточную, а на Север и Юг, и довольно долго что наши доморощенные специалисты, что западные визитеры писали общую историю Севера, в которую пытались встроить наши нарративы. Странно осознавать (не в первый раз, конечно), что все или почти все зависит от точки отсчета.
Поражают (меня, по крайней мере) и метафоры. Вот сермяжный Ломоносов, узколобый патриот, сильно навредивший развитию чистой науки (если верить Милюкову), пишет, что история наша не уступает римской. Судите сами – у них первые цари, у нас первые киевские князья, у них республика с гражданскими войнами, у нас раздробленность. У них могучая империя, у нас самодержавие. Занятно, насколько даже в наших краях многих зачаровывала античность как непреходящий образец. Милюков, как видно из вышеприведенной характеристики, Ломоносова не любит, что резко контрастирует с устоявшимся взглядом на него как нашего Леонардо, и тем интереснее читать текст Милюкова, без закрепившегося, насколько я понимаю, в сталинские годы канона (хотя порой наезды кажутся странноватыми).
Поразила меня (хотя бы потому, что ничего я о них раньше не слышал) и школа Каченовского. Еще в начале XIX века дошли они до мысли, что вся наша ранняя история – выдумка, скорее всего новгородцев XIII века. Школа эта стала пусть короткоживущей и пустоцветной виньеткой, но вполне закономерной реакцией на прежние фантастические представления. Скепсис родился не на пустом месте – взять хотя бы концепцию кожаных кредитных билетов, якобы существовавших в Киевской Руси. Такие небылицы и вызвали к жизни полный скепсис, которой, однако, перегнул палку (заставив, однако же, историков пытаться критически относиться как к источникам, так и к коллегам).
В целом интересная и поучительная книга. Люди всегда люди, ссорятся, охотятся за и отстаивают приоритеты, страдают от безденежья (в случае профессионалов) или от нехватки времени (в случае сановных любителей). Все стоят планы, которые редко выполняют. Кто-то считает нужным приукрашивать ради пользы государства, кто-то ради гражданских идеалов, кто-то декларирует непредвзятость, только воплощать ее в жизнь не может. Кому-то кажется, что вся ясно, вот она, история, кто-то видит непаханое поле, необъятное, и посвящает жизнь сбору первичных документов. Все это волнами, на разных витках спирали, все в непрерывном и хаотическом движении. Все как всегда, только следы остаются. Любопытные следы.
P.S. Да, Карамзин, по Милюкову, балабол, а Чаадаев – католический реакционер. И если взгляд на Карамзина почти современный, то с Чаадаевым интересно – его при Сталине тоже возвели на пьедестал, а он, оказывается, все о вселенской церкви с милым папой мечтал. Как минимум ракурс необычный.
Читать далее
49 понравилось
1,2K