Литература как таковая. От Набокова к Пушкину. Избранные работы о русской словесности

Из всех исследований, посвященных русской литературе, всегда наибольший интерес представляют тексты зарубежных русистов, причем часто западные (да и не только западные) исследователи способны чрезвычайно глубоко погрузиться в понимание прецедентных текстов, которые для "наших" давно уже стали священными коровами. Но дело не только в этом, потому что, например, "взрослое" творчество Хармса не назовешь прецедентным ни для российского, ни для какого-либо еще читателя. Поэтому всегда особенно радостно читать зарубежные исследования русского авангарда, который в нашей стране долгое время был вынесен за скобки литературного процесса.

От этого вдвойне приятно, что в своем сборнике Жаккар очень много внимания уделяет именно авангардной литературе, в частности, уже упомянутому Хармсу, а кроме него - Туфанову и Хлебникову, Гнедову и пр. Причем в сборнике совершается принципиально важная вещь - русский авангард рассматривается в неразрывной связи с конвенционально принятой классикой: эстетические и теоретические воззрения Гнедова рифмуются с творческой программой Толстого, составленного им под конец жизни, о Хармсе написано не только в связи с Достоевским, но и с Гоголем и Пушкиным, а о самих Гоголе и Пушкине написаны отдельные статьи.

Все вышеперечисленные авторы, равно как и Ахматова с Набоковым, выстраиваются в достаточно логичный ряд, который в реверсивной ретроспективной форме (от "Отчаяния" к "Руслану и Людмиле" через "Реквием" и "Старуху") иллюстрируют некоторые авторские тезисы, заявленные в самом начале, а главным становится тезис о двухчастной схеме развития литературы - чередовании периодов консервации, когда содержание довлеет над формой и художественный текст сводится к подражательству, и периодов революции, когда форма становится настолько самоценна, что сама являет собой содержание. Причем именно вторые периоды двигают литературу вперед. И этот беспрерывный процесс на протяжении всей монографии постоянно рифмуется с образом реки, то связанной с Гераклитом и его принципом "все течет, все меняется", то с образами, встречающимися в текстах упоминаемых авторов.

Этот яркий образ можно связать со словами "Не течет великая река" в начале "Реквиема" Ахматовой: застывшая река - емкая метафора для судьбы, постигшей в тридцатые годы поэтическое слово и самих поэтов.

Все-таки самое приятное в подобных исследованиях - находить точки соприкосновения с автором, узнавать в его логических построениях свои собственные мысли по поводу развития литературы, а самое ценное, конечно, заключается в банальной радости от совпадения читательских вкусов и от того, что русская литература начала-середины XX века остается востребованной не только рядовым читателем, но и серьезными зарубежными исследователями, даже не смотря на то, что практически все деятели авангарда были уничтожены. Вот уж действительно - рукописи не горят.

Очень интересная монография о самодостаточном смысле литературы, о её разговоре с самой собой и о себе. Автор книги предлагает взгляд на произведения как на интерпретирующую себя текстовую реальность. Неразделимым единством выступает в любой книге её содержание (предмет, "что?") и форма (слово, "как?"). Двумя полюсами этого единства в русской литературе выступают соц.реализм и натуральная школа, с одной стороны, и модернизма и авангард, - с другой. Гармоничным же соединением обоих начал литературы видно в классике XIX века и постмодернизме. Именно поэтому автор книги идёт в обратном порядке, от В.В.Набокова и модернистов (В.Хлебникова, Д.Хармса и др.), к А.Пушкину и Н.Гоголю, предлагая перечитать их в духе современной нам поэтики. Благодаря этому интеллектуальному путешествию, понимаешь, насоклько относительны бывают категории реальности и абсурда, когда сама жизнь порою лишается логики. Движение литературы представлено как единое целое между андеграундом советской и европейской культур, заочно беседующих друг с другом. Самореферентность литературным произведений, их обращённость самоосмыление и самопрочтение, диалогу с другими жанрами и предшественниками. Автор ярко описывает полемику Пушкина и Достоевского со своими предшественниками, их игру и художественные открытия. Особенно любопытен взгляд на раннюю поэму Пушкина "Руслан и Людмила" как на соединение акта письма, вызванным из-за прерванности плового акта героя. Также интересен подход автора в плане зеркального прочтения произведений, нахождения в них смыслового центра в виде конкретной главы, рассказа и т.п. или стыка между ними, когда речь идёт о четном множестве. Симметрия весьма интересная для геометров от литературы.

Сегодня мы говорим о сборнике статей швейцарского слависта, известного многим своей монографией о Данииле Хармсе. Но интерес Жаккара к русской литературе не исчерпывается им одним. В этой книге есть и о Шкловском, Туфанове, Хлебникове, Липавском, Ахматовой, Достоевском, Гоголе, Булгакове, Эрдмане.

Сначала благодарность. Мне вообще интересно читать то, что пишут о нашей литературе иностранцы. Во-первых, они обычно не поливают говном запросто так поэтов и писателей, как многими, наверное, уважаемая Лада Панова. Во-вторых, они могут увидеть и показать то, что нам увидеть сложнее, ведь мы с нашими поэтами из одной культуры, говорим на одном языке. А Жаккар немного из другой, и говорит он на французском. И вот я благодарю его за то, что он посмотрел, увидел и показал обратно.

Теперь о возможных перегибах. Мне кажутся таковым акценты на политической ситуации в разговоре о литературе. Не то, чтобы это не имеет значеия – имеет. Но местами Жаккар перегибает именно в риторическом плане. Так недолго и до того, чтобы текст о литературе превратился в толстую агитку. Но он не превращается. Может, в Жаккаре просто говорит огромное сочувствие к пострадавшим поэтам?

Ещё один возможный перегиб – крен в «философские взгляды» поэтов и в анализ этих самых манифестов. С одной стороны, я сам как литературовед (хотя и ненастоящий) испытал большое влияние такого подхода в своё время. С другой, уж слишком часто повторяется слово «философский» там, где философии мало или вообще нет. А манифесты принимать всерьёз – это вообще странно.

Но даже при всём внимании к политике и «философии» в текстах Жаккара не становится меньше литературы. Более того, её кому-то может даже показаться слишком много. А как же биографии писателей, а как же социальная действительность и прочее? Я же, наоборот, кайфовал. Жаккар меня вдохновил оченно своим разговором о так называемой автореференциальности литературы. Причём прикол в том, что это свойство он углядел и показал в текстах Гоголя, Пушкина и Достоевского. Мало того, что обнаружилось много ироничного в работе мастеров, так они ещё и предстают настоящими протопостмодернистами! Сразу вспомнилось, какую ерунду мы иногда обсуждали на уроках литературы по «Капитанской дочке»: любовь, морковь, государственная служба. Хотя всё это в романе не интересовало нисколько даже самого Пушкина, что исследователь хорошо демонстрирует.

Вот уж правда, Жаккар стряхнул пыль со старых забронзовевших кирпичиков! Даже захотелось снова взять в руки Пушкина с Гоголем. Если вы тоже хотите посмотреть новым взглядом на известные (как будто) произведения – добро пожаловать! Я вот очень освежился. Особенно от анализа поэмы «Руслан и Людмила», которая, согласно этому анализу, построена целиком и полностью на скабрёзных приколах и угарах над жанрами. Ай да Пушкин!

Заодно Жаккар проходится по закостеневшим оценкам творчества Гоголя и Достоевского как обличателей социальных чего-то там бла-бла. Что само по себе стоит признать удачей книги.