Беседы в вагоне

В это же, приблизительно, время пришел ко мне другой еврей, студент Санкт–Петербургского Политехнического института. Лет 25–26. Он тоже просил разрешения креститься: тогда был такой закон церковный, что евреи должны были испрашивать этого разрешения у епископа. Я стал задавать ему разные вопросы. Он на них отвечал спокойно, сознательно и прекрасно. Тогда я задал ему последний вопрос:

— А вас не смущает то, что в вере есть тайны? И говорят, что они противоречат обычным законам мышления?

Он спокойно ответил:

— Нет, не смущает!

— Почему же? Ведь вы — интеллигентный сознательный человек.

— Потому–то и не смущает. Если я уверовал в иной мир, то само собой понятно, что там должны быть тайны для этого нашего ума и должны быть иные законы, а если бы они были те же, что и здесь, то это не был бы «иной» мир!

Признаюсь: я никогда, даже в духовных школах, такого обстоятельного, разумною ответа не слышал. И, вполне удовлетворившись, с радостью разрешил ему переход. А его объяснение запомнил на всю жизнь.

Кстати, я сейчас перепишу сюда из записной книги: она вот передо мной. Владимир Галактионович Короленко, — хотя я об этом в вагоне и говорил моим совопросникам, — мать и другие гостили у капитана Курцевича.

«…Начались споры о Боге. Он (студент Киевского университета Яновский) был по традиции верующим. Но однажды, прослушав спор молодежи с женщинами, матерью Короленко и женой капитана, он изменился.

— Га! — сказал он решительно, — я давно говорю, что пора бросить эти сказки. Философия и наука что–нибудь значат! А Священное Писание? Его писали люди, не имевшие понятая о науке. Вот, например, Иисус Навин: «Стой, солнце, и не движись луна!» (ср.: Нав. 10,12).

Вечер кончился торжеством материализма… Было поздно. Провожали студента. Я не пошел с ними… На следующий день я кинулся в полемику (за веру)… Капитан оставался верным союзником материалистов, и порой его кощунственные шутки заходили довольно далеко. Жена была им недовольна, кажется, и он недоволен был собою. Лицо его как–то увяло, усы опустились книзу.

— Ну, будет! — сказала тетка {9}, — пора спать.

Капитан тяжело поднялся с места и, окинув взглядом своих союзников, сказал неожиданно:

— Э! Так–то оно — так… И наука, и все такое. А все–таки, знаете, стану ложиться в постель, перекрещусь на всякий случай… Как–то спокойнее: что нет там ничего, — это верно… Ну, а вдруг оно есть…

Под конец он спохватился и придал голосу полуюмористическую нотку. Но жена простодушно пояснила:

— Эх, старый! Кощунствует целый вечер, а потом крестится, вздыхает, боится темноты и будит меня, чтобы я его перекрестила.

— Ну–ну! — останови л ее недовольный муж».

Так, вскоре после того, как началась Великая Отечественная война, 2 июля 1941 г., в Америке, в Мэдисон Сквер Гардене, состоялось многотысячное народное собрание, на котором митрополит Вениамин призвал представителей Русского Зарубежья забыть прежние обиды, не соблазняться заявлениями нацистов о том, что они ведут «крестовую» борьбу против безбожия, и всемерно помогать СССР, а американский народ – помнить, что «от конца событий в России зависят судьбы мира». Эта речь оказала огромное влияние и на русских эмигрантов, и на американцев, впоследствии митрополит Вениамин был избран почетный председателем Русско-американского комитета помощи России и получил право в любое время суток приходить с докладом к президенту США.