Пристанище рыцарей и принцесс. Замки, дворцы, бастионы в названии
RizerReginal
- 305 книг

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Клиффорд Саймак замечательный американский фантаст. У него свой стиль, чаще всего преобладает драма, а не действие, да и рассказы в два-три раза, больше по объему, чем, например, у Роберта Шекли или Роджера Желязны. Однако с каждым новым рассказом, открываешь еще один элемент пазла под названием «Миры Клиффорда Саймака».
В «Земле осенней», автор вероятно хотел показать образы увядания и старости, однако точно сказать невозможно. Так или иначе, этот рассказ оказывает влияние больше на душу человека, нежели на его разум. Странное течение времени, странное место, невозможность людей запоминать друг друга.
Возможно, это место создано, чтобы отдыхать и расслабляться, или же для мерного постепенного увядания. Так или иначе, его предназначение - подготовить к чему-то. Но к чему он готовит? Возможно, к скорой смерти, или переходу в иную форму? На этот вопрос нет точного ответа. Остаётся лишь созерцать осенний листопад, сидя в кресле – качалке и ждать решения высших сил, которые решат, оставаться ли на месте, или идти вперёд.
Жизнь – это невероятно странная вещь. Временами она чересчур сильно балует. В это время начинается белая полоса жизни – всё, за что бы ни взялся, получается на ура, все события складываются как нельзя хорошо, и дела идут в гору. Но затем наступает обратная ситуация. Обламывается карьера, уходят люди, всё выходит из, казалось бы, железного контроля, приходят безнадёжность и отчаяние, терзающие круглые сутки. Появляется желание убежать, спрятаться от всего этого в укромном уголке, где никакие проблемы тебя не достанут.
Именно это и случается с главным героем рассказа. Он теряет работу, весь привычный ему мир, и даже самого себя. Ему остаётся только бросаться во все стороны, ища тот самый уголок, в котором он смог бы скрыться от реальности. Наконец, он находит это место. Безымянный уголок с безымянными обитателями, как и он, застрявшие в пространственно-временной щели. Здесь нет ни добра, ни зла, только бесконечный осенний день, лишённый всех проблем и событий, а потому не имеющий никакого смысла и цели.
В некоторые, особенно неподвижные дни осени, можно заметить, как всё вокруг на мгновение замирает. Это ещё не финал, но признаки увядания видны невооружённым глазом. Тихий, почти бесшумный шелест падающих листьев, пахнущий тлением прозрачный воздух, и пронизывающая грусть от неизбежности наступления зимы. Теряется ощущение времени и пространства, мир становится утончённым и размытым.
Этот рассказ повествует о побеге от реальности и о том, как трудно вырваться из водоворота одиночества. Он насквозь пропитан безысходностью, печалью, ощущением того, что ты уже проиграл. Этим он создаёт столь завораживающую мрачную атмосферу, которая ещё долго будет напоминать о себе.

До сих пор я знал только Хайнлайна-романиста, и в таком качестве он меня вполне устраивал. Сборник "Глубина" подкинул мне одно из его ранних творений - вот это рассказ "Реквием". Оказалось, что это рассказ из дебютного сборника автора, вышедшего еще в 1940 году, и который назывался "История будущего". То будущее, о котором тогда писал Хайнлайн уже во многом стало для нас настоящим, а частично даже прошлым. Речь идет об освоении ближнего космоса и о полетах на Луну.
И все же, этот рассказ только косвенно можно отнести к фантастике, поскольку сюжет у него, конечно же, фантастический, да еще для 1940 года. А вот главная тема очень жизненная - это мечта! Мечта всей жизни, мечта, ради которой не жаль и умереть. Об этом писали многие задолго до Хайнлайна, писали после, и будут писать всегда, потому что мечтать - это неотъемлемое качество каждого человека, наделенного хотя бы каким-то интеллектом. Кстати, интеллект и моральные качества очень сильно влияют на выбор мечты, чем они выше, тем и мечта возвышенней.
Мечта миллиардера Харримана была очень высокой - этой мечтой была Луна. Уже после прослушивания рассказа я узнал, что "Реквием" - это своеобразное продолжение другого рассказа из того же сборника - "Человек, который продал Луну". Там главным героем тоже был Харриман.
Всю жизнь Харриман занимался космической промышленностью, на этом поприще он и нажил свои миллионы. Всю жизнь он строил ракеты, станции, организовывал полеты, сначала исследовательские, а теперь уже появился и космический туризм. И все эти годы он откладывал свой собственный полет на Луну. Возможно, он откладывал бы его и дальше, но подкралась смертельная болезнь и Харриман понял, что если воплощать мечту, то именно сейчас, потому что завтра может и не наступить.
Но проблема обнаружилась в том, что по правилам, утвержденным космической ассоциацией, на борт корабля не мог попасть старый и больной человек, какие бы деньги он не предлагал. Мечта оказалась под угрозой. Автор помог старому миллиардеру решить эту проблему, потому что для него уже ничего не значили его миллиарды, он был человеком, имеющим неутолимую мечту, и он мог рассчитывать исполнить её только, если бы встретил людей, которые бы его поняли. И автор привел к нему таких людей - космолетчиков Чарли и Мака.
Концовка у рассказа очень предсказуемая - мечта исполнена и главный герой умирает, умирает на Луне. Он и летел туда умереть, потому что знал, что его разваливающийся организм не выдержит сначала стартовых, а потом посадочных перегрузок. И черное небо над вожделенной Луной, а на фоне этого неба голубой шарик Земли, стали последним, что увидели его глаза - глаза счастливого человека.

Покончив с мифологической трилогией, я решил и дальше знакомиться с библиографией Желязны, который на протяжении всей жизни оставался для меня только автором красочного и изобретательного фэнтези: "Хроники Амбера", "Джек-из-Тени", дилогия "Одержимый магией". Ну и литературоцентричная и постмодернистская "Ночь в тоскливом октябре".
Ни киберпанковские "Витки" с "Доннерджеком", ни соавторство с Шекли не читал, хотя в библиотеке есть.
Ну раз уж решил читать библиографию — начну с начала.
"Роза" — первая средняя форма автора. До неё вышло только несколько рассказов.
Конечно, в "Розе" Роджер выложился на все сто. Главный герой — поэт, лингвист, почти пророк. Множественные отсылки и упоминания как британских поэтов-классиков, так и нежно любимых автором индуистских священных текстов. Проблематика отцов и детей, таланта и посредственностей. Мощная антиклерикально-атеистическая кульминация и горький финал про нелюбовь.
Сеттинг скорее брэдберевский: унылый Марс, затухающая цивилизация. Но Роджер много оптимистичней меланхоличного Рэя: пусть личного счастья не достичь — возрождение цивилизации возможно. И добиться этого поможет пламенная речь. Пламенная речь и джиу-джитсу.
Заслуженная номинация на Хьюго.
8(ОЧЕНЬ ХОРОШО)
Специальная обложка журнала FandSF с первоизданием повести.

Старея, я становлюсь, как Ноябрь.
Беспомощным грузом годов к настоящему.
Погруженный в кристальные мечты
Я прохожу под застывшей белой линией деревьев,
И сухие листья рассыпаются в прах от моих тихих шагов.
Этот звук вызывает во мне слово «страх».
Он и ветра дыханье — вот все, что я слышу сейчас.
И я воздух холодный пытаю:
«Есть ли слово что даст мне свободу?»
«Изменение» — ветер шепнул, и добавило солнце: «Запомни».

– Я познакомился со странными, дикими людьми, каких я в жизни не видел. Они по-другому думали, вели себя, даже по-другому занимались любовью. И благодаря им я тогда и смеялся, и злился, и радовался, и грустил, и блаженствовал, и даже чуточку влюбился. – Он посмотрел на сферу под потолком. – И они уже не казались мне такими странными и дикими.
– То есть с коммуникацией в тот вечер трудностей не было?
– Нет. Я понимаю, с моей стороны нахально называть ее просто Ридра. Но у меня такое чувство, будто она... мой друг. Я одинокий человек в городе одиноких людей. И когда находишь место, где... нет трудностей с коммуникацией, хочется вернуться и проверить, не получится ли снова.

Спускаюсь вниз по ноябрю смиренно.
Стремится год к пределу, близится к теперь
—к асимптоте. Хрустальный сон природы:
иду под леса белым сводом, круша останки листьев бренных.
В их робком хрусте слышен страх потерь.
Я спрашиваю: «Что дает свободу?»
Мне шепчет солнце: «Память», ветер: «Перемены».
///////
Старіючи, спускаюсь листопадом.
В своєму циклі мій прямує рік
до "зараз". Йду у кришталевім сні
попід дерева білі та ясні.
Тріщить сухого листя канонада
за кожним кроком. Тільки листя крик
я чую, і як вітер дме вгорі.
О, я дібрати для свободи слів?
І вітер дме: "Змінись", а сонце каже: "Згадуй".











