Повседневная жизнь русского провинциального города в XIX веке. Пореформенный период

Повседневность русской провинции XIX века блестяще описана в произведениях Салтыкова-Щедрина, Лескова, Чехова, Горького. Но нарисованная классиками картина неизбежно остается фрагментарной, не совпадая с трудами историков и статистическими данными. Совместить оба этих взгляда - литературный и исторический - призвана новая книга известного журналиста и телеведущего Алексея Митрофанова, увлекательно рассказывающая обо всех сферах жизни губернских и уездных городов, о быте и нравах их жителей, о по...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,6

21 оценка

5
24%
4
38%
3
24%
2
14%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 23Хотят прочитать 143

Рецензии

Quoon4 августа 2014 г.
Быт, который мы потеряли
В серии «Живая история. Повседневная жизнь человечества» вышла книга, посвященная русским провинциальным городам в 1861–1917 гг., – чтение занимательное, познавательное и необременительное
Уже много лет главным детищем издательства «Молодая гвардия» остается серия «Жизнь замечательных людей» – наверное, наиболее успешный «долгоиграющий» книжный продукт, когда-либо выходивший в нашей стране. В основе удачного рецепта не только беспроигрышный формат – разве может публика не любить живо написанные биографии знаменитостей? – но и, очевидно, умение самих издателей подобрать именно такую коллекцию томов, которая не будет подолгу залеживаться в магазинах.
Изумительна и другая подборка от «Молодой гвардии» – «Живая история. Повседневная жизнь человечества». Стартовала она в 1999 году и сегодня насчитывает несколько десятков книг, на манер французской исторической школы XX-XXI вв. рассказывающих о временах давно минувших через призму быта. Здесь вышли и сравнительно предсказуемые издания вроде «Повседневной жизни блокадного Ленинграда», и тома с огорошивающими заголовками типа «Повседневная жизнь греческих богов». Объединяют их не только однотипно оформленные обложки, но и характерный компиляторный подход: по сути, каждый том «Живой истории» – это сборник цитат из других исследований, снабженный авторскими комментариями. Задача автора, соответственно, – отыскать наиболее яркие и показательные источники и выдержать тот или иной тон, когда отстраненный, а когда ироничный (как в нашем случае).
Из-под пера Алексея Митрофанова (не путать с одиозным депутатом) вышло уже множество «исторических путеводителей», рассказывающих преимущественно о дореволюционной Москве и крупных городах Центральной России в царские времена. Поэтому в жанре «бытописания» он чувствует себя свободно и уверенно, очевидно располагая собранием фактов, баек и наблюдений многократно превосходящим 500-страничный лимит. Натренировался он и компоновать их таким образом, чтобы читатель, с одной стороны, не заскучал от долгих и дотошных описаний да перечислений, а с другой, не воспринял книгу как компиляцию исторических анекдотцев. Между этими геркулесовыми столбами Алексей Митрофанов и лавирует на протяжении одиннадцати тематических разделов, не теряя по ходу ни в научности, ни в увлекательности.
Чтение в результате получается мало на что похожее: это одновременно и пространный комментарий ко всей русской классической литературе (сродни тому, которым сопровождал «Евгения Онегина» Юрий Лотман: чтобы по-настоящему понимать произведение, нужно разбираться во многих сугубо бытовых нюансах, видеть во всей полноте фон, на котором разворачиваются события), и наглядная энциклопедия, позволяющая беспрестанно сравнивать «тогда» и «сейчас». Вопреки сказанному в предисловии («…Эта книга – не сусальная сказка, идеализирующая быт Воронежа и Костромы духе современных воспевателей “России, которую мы потеряли”».), Алексей Митрофанов все-таки любуется российским имперским прошлым, даже его малоприглядными, наивными и неоднозначными сторонами. Впрочем, возможно, это всего лишь свойственная большинству ученых любовь к предмету исследования: так увлекаешься, что даже все дурное видится по меньшей мере логичным и терпимым.
С любовью автор рассказывает и о чудаковатом промышленнике из Тулы, с помпой хоронившем на городском кладбище свою ампутированную ногу, и о лихих нравах симбирских или орловских гимназистов, и об ассортименте калужского универсального магазина. Очевидная симпатия автора к каждой детали передается и читателю, что делает этот том «Повседневной жизни» занимательнейшим спутником в длительном путешествии – желательно, конечно, по тем городах, о которых здесь идет речь, благо число их весьма велико.
Как и всякое смелое предприятие, стремление подробно описать быт российской провинции на 50-летнем (и даже больше) отрезке времени сталкивается с невозможностью объять необъятное – как географически, так и тематически. Почти неохваченным у Алексея Геннадиевича остается юг Российской империи, включая любопытные нашим читателям Царицынский, Камышинский уезды и Всевеликое Войско Донское; минимум внимания достается Уралу и Сибири, не говоря уже об окраинах страны; но самая большая беда в том, что автору не удается переступить через собственные вкусы и (пред)убеждения. Так, глава «Именем Божиим», посвященная масштабному пласту провинциальной жизни – религии, оказывается на удивление куцей на информацию: значительную ее часть занимает описание Богомолья, паломничества верующих из Москвы в Троице-Сергиеву лавру, и без того блестяще проиллюстрированного Иваном Шмелевым в одноименной повести. Череда разрозненных историй о вере и суевериях, снабженных ерническими комментариями, не дает и приблизительного представления о духовной сфере – для иного читателя это может стать слишком серьезной проблемой. Это, пожалуй, единственный минус книги, которую будет полезно и приятно прочитать «вприкуску» с Чеховым, Куприным, Горьким или Гончаровым, – но больше всего с Салтыковым-Щедриным.
Читать далее
Повседневная жизнь русского провинциального города в XIX веке. Пореформенный период
Алексей Митрофанов
3,6
(21)
42 понравилось
739
Feana10 августа 2017 г.
Записки XIV межкнижной экспедиции
Дорогая моя Пульхерия Никитишна!
Закинула судьба меня, первого русского межкнижного путешественника, в странное место. Страннее было только Средневековье, состоящее сплошь из господ с кубками и крестьян, круглосуточно месивших грязь в канаве.
Но обо всем по порядку, любезная моя Пульхерия Никитишна.
Начну с того, что названия городов тут любезны моему сердцу - Самара,Калуга, Муром, Новгород, Иваново, Торжок, Таганрог,Новгород, Ростов и так далее, и тому подобное. Повезло тому городу, где родился какой писатель или журналист дотошный мимо приезжал - стоит это городище тогда яркое и красивое. А остальные, лишь сухой статистикой отмеченные, только серыми пузырями мимо проплывают. Но не будем сердиться на автора сей книги, чьим гостем я пребываю, ибо нельзя объять необъятное.
Спешу уведомить вас, голубушка, что, вопреки ожиданиям, чая я пью мало, за самоварами почти не сижу и заречных толстых купчих с их шалями, котами и арбузами почти и не видал.
Лужа же, великая уездная Лужа - на главной ли площади или у въезда - тут наличествует. Вполне благополучна она, плещутся в ней поросята и голуби, а, впрочем,по отсутствии канализации может и дрянь какая плавать.
Мало я вижу тут идиллических картин: молодцов-приказчиков с кудрявыми чубами, пригожих мещаночек и опрятных божьих странников.
Видеть мне приходится много нехорошего: грязных подвалов да заваленных хибарок. Не буду смущать вас описанием трактирного угара, больничного смрада, выгребной бочки, театральных бенефисов и прочих непотребств.
Но не всё так грустно, душа моя! Есть светильники в нашей земле! Купцы, дело своё знающие и не пустой благотворительностью занимающиеся. Целые кварталы, бывает, переделаны под их опекою, с новыми порядками, механизацией и гигиеной. Видал я и докторов честных, за дело своё радеющих. С изобретателями говорил - но куда им до Ляпкина-Тяпкина, мою машину-межкниговозку построившего.
Много мне рассказывают про экономические дело, подробно законодательство описывают и иллюстрируют, но не забывают и развлечь.
Так, видел я в Калуге чудака - некоего Циолковского, который изобрел новый способ передвижения. Зимой встает он на речной лед, нацепляет коньки и раскрывает зонт. Подхватывает его ветер и мчит куда ему, ветру, надобно.
Милая моя Пульхерия Никитишна, вы можете совершенно полагаться на мои сведения - отсебятины тут мало,всё сплошь цитаты из доверенных источников. И тут - как повезет городишку - коли был мемуарист человеком добрым, то и память останется светлая. А ведь может и столичная штучка попасться- злая, свысока смотрящая - тут вам и "сонное царство", и "андреевские рожи",и другое, вовсе не приличное.
Скучаю я, Пульхерия Никитишна, по вашим речам сладким да задушевным - ибо, хоть и много тут народа, а поговорить не с кем. Поверхностные людишки, картонки - жаль, автор больше на экономику слов потратил,чем на движения душевные и привычки приватные.
Недолго пробуду я тут, любезный друг мой, ибо близится конец этому зачарованному царству-государству. Вот грянет год 1914, пронесется война над землями Божьими, распустится горькая звезда полынь... А в году 1917 и остатки былого сгинут - уедет купец, пропадёт доктор, обвалится резной терем - и останется лишь мерзость запустения и вековечная провинциальная лужа.
За сим остаюсь вашим верным слугой, Иван Торопый-Поезжай-Корыто.
Читать далее
Повседневная жизнь русского провинциального города в XIX веке. Пореформенный период
Алексей Митрофанов
3,6
(21)
36 понравилось
669
Pelagian31 августа 2017 г.
Если бы мне было позволено задать автору книги один единственный вопрос, то я бы спросила: "И как это вам не стыдно, Алексей Геннадьевич?" А у редакторов издательства я бы просто попросила диплом и тут же налила себе рюмочку.
Это не популярная наука, не исследование для посвященных, и даже не проходной non-fiction на раз. Это памятник лени и тщеславию журналиста Митрофанова. Под симпатичной обложкой любопытной серии «Повседневная жизнь» кроется масса цитат и выдержек, что, казалось бы, должно повысить ценность книги. Но есть нюанс. Во-первых, мы никогда не узнаем откуда автор нахватал этих воспоминаний и страшных размеров отчётностей, потому что в книге нет ни одной сноски. Во-вторых, кроме цитат там почти ничего нет. Как в некоторых моих курсовых работах, когда нужно было поднабрать объема.
Журналист Митрофанов много прочитал, и готовился написать труд, но решил, похоже, этого не делать. В результате книга - это стопка цитат о российских дорогах, купеческих привычках, традиционных видах жилищ, чиновничьем произволе и бытности арестантов в Российской Империи XIX века и чуть позднее. Чтобы их как-то объединить журналист Митрофанов придумал несложные соединительные предложения, а кое-где и ироничные авторские ремарки на злобу дня, которые больше говорят о создателе работы, чем о ее предмете.
Именно поэтому на книге невозможно сосредоточиться, в неё невозможно погрузиться. Она о многом и ни о чём. Связывая разные темы, журналист Митрофанов не пытается о чём-то рассказать, он просто цитирует и ёрничает.
В то же время, большая часть цитируемого материала сама по себе дико любопытна. Разве не интересно узнать, как «выделывал при всем честном народе немыслимые па» Петр Ильич Чайковский, или как один городовой заподозрил неладное, глядя на «ученого Циолковского и его превосходительство господина директора гимназии Щербакова», которые чертили что-то на земле и жали друг другу руки.
Не меньше внимания уделил автор и людям менее именитым, правда всё же попавшим в городскую хронику (Архангельска, например):

В субботу, 13 сентября на рынке произошла драка. Торговец Яблов, поссорившись из-за чего-то с одной торговкой, облил ее кипятком из чайника. «Вскипяченная» торговка не осталась в долгу, и в результате побоища он, избитый, с проломленной головой, и она — ошпаренная.

Таких жемчужин в книге много, но честнее было бы назвать её «Сборник воспоминаний и газетных хроник провинциальной пореформенной России XIX века». А там уж, думайте сами, сборник Митрофанова читать или полный список кораблей Гомера.
Читать далее
Повседневная жизнь русского провинциального города в XIX веке. Пореформенный период
Алексей Митрофанов
3,6
(21)
9 понравилось
357

Все рецензии

Цитаты

Lindabrida12 декабря 2013 г.
Газета «Рязанская жизнь» сообщала: «Соборная площадь — место, предназначенное для поломки обывательских ног. Не ремонтировалась и не подметалась со времен татарского нашествия».
3 понравилось
132
Lindabrida12 декабря 2013 г.
Харьковский путешественник сетовал на грязь Ростова-на-Дону: «Для пыли при такой ширине улиц — широкий простор, а для мостовых — совершенная погибель, так как чем шире площадь замощения, тем труднее ее сохранить. Ширина улиц ведет к тому, что каждая улица замощена только по бокам… Пыль на середине ростовских улиц лежит в огромном количестве и последствием такой меры «благоразумной экономии» является равномерное распределение этой ростовской лавы: — каждая улица засыпает прохожих пылью, так сказать, своего собственного приготовления… Улицы в Ростове поливаются, но поливных кранов там нет, а пользуются услугами знаменитой «пожарной бочки», снабженной лейкою. Выходит очень комично. Необыкновенно пыльная, широчайшая улица поливается так, как узенькая аллейка в хорошо расчищенном английском садике. Такой способ поливки, понятно, не достигает своей прямой цели, а только составляет «статью» в росписи городских расходов».
Читать далее
2 понравилось
233
Lindabrida12 декабря 2013 г.
Порой происхождение купеческих дворцов было совсем курьезным. В частности, в один прекрасный день российский император Александр III предложил купцу Сергею Худякову приобрести участочек земли в тогда еще совсем не популярном Сочи. Худяков всячески отнекивался, но тут в разговор вмешалась его супруга. Она сказала: «А помнишь, Сережа, когда мы были еще очень молодыми людьми, ты ухаживал за мной и всегда обещал, что когда разбогатеем, построишь дачу в красивом месте и назовешь ее моим именем? Сколько уже лет прошло, а как помнится…» Худякову ничего не оставалось, как действительно построить в Сочи дачу и назвать ее «Надежда». В наши дни это известнейший «Дендрарий».
Читать далее
2 понравилось
87