
Интервью,биографии актёров, режиссеров, деятелей кино + книги о кинопроизводстве .
ne_vyhodi_iz_komnaty
- 491 книга

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Несколько лет назад один друг задал мне вопрос: «Что для тебя реальнее, кино или театр?» Я, как дитя XXI века, разумеется, немедленно уверил его, что из всех искусств для нас важнейшим является кино, ведь там – жизнь, а уж театр – место античных страстей и классической утрированности.
Друг этот рассмеялся и сказал, что я странный: считаю более реальным проекцию изображений, сложенных из множества небольших планов, поставленных режиссером, сыгранных актерами, снятыми не с первого дубля даже. То есть вот эта двухмерность, где на простыне свет что-то вычерчивает, для меня реальнее живых людей.
Так вот книга «Эстетика фильма» очень подробно и научно объясняет этот процесс возникновения доверия к кино. Почему мы верим в параллельный монтаж, из чего рождается идентификация, как мы отключаемся на два часа в темной комнате от реальности, чтобы почувствовать себя Богом.
Исследование здесь достаточно последовательное, богато проиллюстрированное как историей кинематографа в число словесном пересказе, так и с раскадровками и отдельными кадрами.
Самым неожиданным для меня в этой книге стал акцент: вместо привычного советского формализма, которого ждешь после первых глав (объяснение теорий Эйзенштейна, Дзиги Вертова, Кулешова и так далее), на первый план выходит именно психоанализ, который ждешь скорее от внутреннего устройства кино (опять же, поклон Эйзенштейну), а тут – это главный инструмент для оценки влияния кино на зрителей.
Потому что зрители, говорят нам авторы исследования, это люди, которые хотят заполнить пустоту внутри, забыть про горечь и одиночество на два часа, застыв в мягких креслах, окруженные темнотой и такими же одинокими грустными людьми. Довольно радикальный вывод, но мне ли с ним спорить.

И само желание регрессии (даже подвергшееся социальной ритуализации: поход в кино – это узаконенное культурное мероприятие, не имеющее особых последствий) указывает, что кинозритель, несмотря на культурно узаконенный статус, всегда остается субъектом в состоянии нехватки, жертвой переживания горя и одиночества.

И пусть зритель знает – а на ином уровне он это знает всегда, – что он не непосредственно присутствует при этой сцене, которую предварительно для него засняла камера, вынудив его, в каком-то смысле, занять это место; он знает, что это изображение плоско, эти цвета не реальны, а представляют собой двухмерный симулякр, нанесенный с помощью химикатов на пленку и проецируемый на экран. Тем не менее, благодаря первичной идентификации, зритель идентифицирует себя с субъектом зрения, с единственным глазом камеры, которая увидела эту сцену до него, организовала ее репрезентацию для него именно таким образом и с этого привилегированного ракурса.














Другие издания

