Тайное становится явным

Помню, когда я читал этот рассказ в детстве, как же я понимал Дениску, и сочувствовал ему. Потому что, если есть в этой жизни истинная мерзость, то одна из её личин, это – густая, с комками, манная каша. Когда меня заставляли «это» есть, я согласен был на что угодно, только не на эту пытку.

Поэтому, наверное, тогда от меня ускользнул главный смысл рассказа, который обозначен в заголовке. Я полностью был сосредоточен на глобальном вопросе, который мучил Дениску: как избавиться от этой ненавистной каши. Надо было, - думал я, - не в окно выбрасывать, а прокрасться мимо мамы и вывалить её в туалет. Я сочинял какие-то другие способы, пусть временные, пусть бы я потом попался, пусть «тайное станет явным», когда каша уже будет совсем негодной, главное – не есть её здесь и сейчас. Так что в моем случае ненависть к манной каше перевесила даже положительный аспект авторской морали, за страстями по каше, я его не услышал.

Но в этом рассказе, если и есть виноватая сторона, то это – Денискина мама.

Во-первых, она не фига не умеет готовить, нет бы приготовить сыночку жиденькую манную кашу, которую, действительно не так противно есть, как густую. Дениска, кстати, об этом сам говорит, такую бы он съел. А то, ей, видимо, некогда было, она её даже не размешала как следует, давись, сына, комками.

Во-вторых, мама выступает самым настоящим манипулятором. Оно понятно, детей надо воспитывать, искать к ним подходы, сам через это проходил, как родитель, но только не вот так тупо: съешь гадость, которую терпеть не можешь, - будет тебе счастье.

А когда ребенок проявил, как это сейчас говорится, креативность – и мучений постарался избежать, и бонус сохранить, обещанный мамой, то он же оказался и виноват.

Так что я думаю, что Дениска в этой истории – жертва обстоятельств, а вот кого следует поучить уму-разуму, так это маму.

В общем, мне кажется, что Драгунский выбрал не самый удачный пример, для иллюстрирования той педагогической проблемы, которая здесь рассматривается.

Ну, а сам рассказ, если абстрагироваться от морально-этической составляющей, очень даже весёлый и симпатичный.

Велика сила ассоциаций, вот написал сегодня рецензию на "Полтаву", перечитал снова бессмертные строки и зазвучали они внутри - красота. И вдруг одна из строчек показалась не только пушкинской. Нет, она, конечно, на все сто пушкинская, но всплыли и другие, связанные с ней воспоминания.

Да уже ясно, что это за строчка, потому что именно она вынесена в заголовок рассказа Драгунского, на который я пишу очередную рецензию.

Драгунский очень непростой и местами хитроватый автор, далеко не всегда объектом его высмеивания становятся какие-то качества детей, частенько он проходится по взрослым. Этот рассказ из последней категории. Здесь не Дениска с Мишкой выглядят в смешном свете, а учительница Елизавета Николаевна.

Короче, прислали географичку заменять литераторшу, отсюда и все проблемы. И вот, под чутким руководством педагога великолепные и изысканные строчки пушкинского шедевра, настоящие картины, написанные словами, превращаются в источник сухой и техничной информации.

Оказывается, пушкинские стихи таят в себе такие кладези конкретных знаний, по ним можно географию Украины запросто преподавать. Думаю, Александр Сергеевич сам бы крайне удивился, если бы ему сказали, что благодаря его стихам, читатели узнали: 1) что Украина находится в стороне от центра перемещения континентальных масс воздуха; 2) что количество выпадающих осадков в этом районе весьма незначительно, благодаря чему мы и можем наблюдать безоблачное небо; 3) что на Украине находится небольшой циклонический центр с давлением около семисот сорока миллиметров. А как известно, воздух в циклоне движется от краев к середине.

Наверное, Елизавета Николаевна не виновата, не дано ей чувство прекрасного, так она на него и не претендует, находя всё нужное для души в своем, тоже кстати, очень нужном и важном предмете. Вот только отправлять её вести урок литературы было с точки зрения школьной администрации крайне недальновидно. Если уж не оказалось под рукой другой свободной литераторши, известно, что в любой школе литераторов и математиков всегда больше одного, то пусть бы умнейшая в своем предмете Елизавета Николаевна провела нормальный и качественный урок, но не литературы, а географии, каждый должен заниматься своим делом, а то так недолго привить стойкую идиосинкразию и к литературе, и к географии.

Вот чем мне нравится Драгунский, так это тем, что он умел не повторяться, возьми любой его рассказ, в каждом обыгрывается какая-то иная черта детского характера и её проявление. Как правило, для основной палитры писателю хватало двух постоянных персонажей - Дениски Кораблёва, от чьего имени и ведутся рассказы, и его лучшего друга - Мишки Слонова. Но крайне редко появляются вводные герои, чтобы поярче отразить ту черту характера, которой основные герои либо не наделены совсем, либо она присутствует в их характерах не в должной для высмеивания мере.

В рассказе про "англичанина Павлю" под прицел автора попадают такие, не самые красивые качества, как хвастовство и пустая похвальба. Если тщательно припомнить черты характеров Дениски и Мишки, то надо признать, что Дениска этим недугом совсем не страдает, у Мишки такая чёрточка есть, но в умеренном виде. Здесь же потребовалась карикатурная доза, вот на сцену и вышел Павля-Бородавля.

Надо сказать, что в возрасте 8-12 лет многие мальчишки страдают максимализмом в самых крайних формах. Частенько они гиперболизируют свои успехи, достижения и возможности до совершенно абсурдных размеров и величин. Что же делать, желание славы и признания уже смущает их юные души, а вот критический анализ еще не наработан.

Павля своим примером хорошо иллюстрирует эту тенденцию, имея совершенно ничтожные познания в английском, хотя, если честно, совсем их не имея, он пытается произвести впечатление человека очень серьезно занимающегося языком. А вот концовочка рассказа, когда раскрываются все "познания" Павли, показывает то самое отсутствие критичности в свой адрес, о котором я говорил выше.

Детям такое поведение простительно, хуже, когда нечто подобное приходится зреть во взрослом исполнении, редко, но подобное встречается, тогда это выглядит уже совсем не смешно, а, скорее, грустно.