Бумажная
629 ₽
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Искрометное чувство юмора, оригинальное мышление, яркий темперамент — всем этим сполна наделила природа, любимую миллионами поклонников, Фаину Георгиевну Раневскую.
В этой книге собраны основные байки и истории, а также самые яркие афоризмы и размышлизмы. Некоторые истории «на грани приличий», но Фаина Георгиевна, как известно была прямолинейным человеком и не стеснялась вставить крепкое слово даже в обществе. Именно это, в том числе, придает её личности неповторимый шарм .Она была выше земных нагромождений из правил и обладала редкими качествами— искренностью, наблюдательностью и замечательной способностью «зрить в корень». Эта книга, написанная ненавязчиво и просто, позволит сполна оценить её щедрые способности и неординарность натуры.
Как говорила сама актриса : «Вторая половинка есть у мозга, жопы и таблетки.. А я изначально целая»

Какая книга! Какая книга и о какой актрисе!
Насколько Раневская самокритична, каким чувством юмора и иронии она обладала! За словом в карман не лезла, но в то же время была очень добра и щедра к "настоящим" людям.
Книга - замечательная! Каждая история - интересная, яркая и не без доли особенного юмора. Книга открывает нам юные годы Фуфы и заканчивается памятником Раневской. Читая книгу - проживаешь жизнь.
Решила было выписывать цитаты, да куда уж там - вся книга сама как цитата!

Сколько юмора, самоиронии в одном лице... Как же сложно быть женщиной, да еще и умной!

— Я не пью, я больше не курю, и я никогда не изменяла мужу — потому что у меня его никогда не было, — заявила Раневская, упреждая возможные вопросы журналиста.
— Так что же, — не отстает журналист, — значит, у вас совсем нет никаких недостатков?
— В общем, нет, — скромно, но с достоинством ответила Раневская.
И после небольшой паузы добавила:
— Правда, у меня большая жопа, и еще я иногда немножко привираю…

«Система», «система», а каким был Станиславский на сцене, не пишут, — не помнят или перемерли, а я помню, потому что такое не забывается до смертного часа. И теперь, через шесть десятков лет, он у меня перед глазами, как Чехов, как Чаплин, как Шаляпин. Я люблю в этой жизни людей фанатичных, неистовых в своей вере. Поклоняюсь таким. Сейчас театр — дерьмо, им ведают приказчики, а домработницы в актрисы пошли. Как трудно без них дома, как трудно с ними в театре».














Другие издания


