Я бы хотела начать эту рецензию с личного и достаточно эмоционального утверждения – «Воспоминания о деле Веры Засулич» Анатолия Федоровича Кони меня потрясли. В хорошем смысле слова – как живой и яркий текст, и далеко не столь радужно – как картина юридического сообщества, да и общества в целом, причем общества высшего, от которого зависело развитие государства в исторический момент.
Итак, что мы имеем в качестве предыстории к основным событиям. Эпоха царствования Александра II, «царя-освободителя», уже перешагнула этап великих реформ, в том числе и в области уголовного судопроизводства. В народе начинают назревать революционные настроения, романтически настроенная молодежь активно участвует в пропаганде, листовки и брошюрки постепенно сменяются собраниями и демонстрациями – налицо перемены в обществе, на которые нельзя, невозможно не обращать внимания. Но никто не обращает. Создается впечатление, будто власти отчего-то не осознавали всей серьезности ситуации, не думали даже обратиться к первопричинам подобных демонстраций и настроений общества, а тщетно пытались замаскировать последствия в отчаянной надежде, что «само пройдет». Не прошло.
У Кони вообще очень замечательно получается через краткие описания характеров и отдельных поступков людей давать полную картину общественной жизни. Истинное мастерство – несколькими точными штрихами наметить не только контуры, но в целом все полотно, целый срез эпохи.
Но это все про непосредственную общую картину. Непосредственным же мотивом покушения на городского главу Трепова, совершенного Верой Засулич, стало так называемое сечение Боголюбова, одного из политических заключенных, содержащихся в доме предварительного заключения. Вообще тема возможности применения вместо уголовного наказания к политическим преступникам наказание телесное в одно время была чрезвычайно популярна в высших кругах. Ходила даже концепция, доказывающая благотворное влияние розог – тем самым общество бы показало свое отношение к политическим преступникам как к школьникам, не заслуживающим серьезного наказания. Как же это похоже на описанную уже выше методику – спрятаться от проблемы, сделать вид, что ее на самом деле нет, что все революционные настроения не более значимы, чем детские шалости. Наверное, подобное отношение к существующим объективно социальным проблемам и не могло привести ни к чему другому, нежели к накалу страстей и выплескиванию их в то, что произошло гораздо позже – ряд произошедших в начале следующего века революций. Но пока до этого было далеко, и общество отчего-то не могло всерьез воспринимать первые угрожающие сигналы, исходившие от пропагандистов и бунтовщиков. Вместо этого на сцену выходит административный произвол, чей апогей пришелся на решение высечь некоего студента Боголюбова, политического заключенного, за якобы непочтительное обращение с градоначальником Треповым. Именно это событие, вероятнее всего, послужило толчком для возникновения идей терроризма как единственно возможного варианта протеста, для происшедших впоследствии «актов мщения», одним из которых и стал роковой выстрел Засулич.
И вот приговор присяжных. Неверный с юридической точки зрения, но до крайности понятный и объяснимый, если обратить внимание на все обстоятельства рассматриваемого дела. Это не оправдание покушения, это осуждение административного насилия и произвола прозвучало в вердикте. Неудобный, чересчур либеральный, невозможный с точки зрения благополучия и неприкосновенности высшей власти приговор. Очередная коллизия общественных настроений и установленного порядка, скрыть которую, спрятать от широкого обсуждения, нивелировать ее последствия уже не удастся. Смириться с подобным было равносильно признанию властями совершенных ими ошибок, что было бы крайне целесообразно, но в тогдашних реалиях абсолютно исключено. Впрочем, кто возьмется утверждать, что в реалиях сегодняшних история пошла бы по иному пути?..
Прежде всего, суд виноват в том, что позволил чувствам присяжных возобладать над очевидностью фактов – Засулич стреляла в градоначальника, она призналась в этом, следовательно, нет никаких сомнений в ее виновности. Но присяжные были введены в заблуждение пространными речами председателя о совести и долге, о возможности оценивать представленные доказательства по своему внутреннему убеждению. Суд намеренно дозволил защитнику апеллировать к красочным сценам несправедливого сечения Боголюбова, чем возбудил в присяжных отвращение к административным порядкам и незаслуженную жалость к подсудимой, пострадавшей «за правое дело». Суд пригласил свидетелей, показавших истинную картину мотивов Засулич, рассказавших о ней, как о личности, тем самым заставив присяжных по-иному взглянуть на покушение – не как на свершившийся факт, объективное деяние, но с субъективной точки зрения, через призму бушевавших в душе подсудимой страстей и мыслей о справедливости. Разумеется, во всем виноват именно суд, и, в особенности, председатель, потворствовавший своими речами произошедшему безобразию.
Итак, перед нами предстала картина исторической эпохи – как обрамление отдельно взятой жизни конкретной личности. Очень яркая, очень выпуклая картина, заставляющая задуматься о многом. Что, если бы дело Засулич было решено по-другому? Очевидно, изменилась бы жизнь А.Ф. Кони. Но к чему бы то привело на более широком уровне? Представим на минутку, что приговор был вынесен обвинительный – как бы это повлияло, к примеру, на революционные настроения в обществе? А на высшие слои? А на подсудность политических дел?
А если копать глубже, и разобрать несколько веток вероятности – если бы обвинительный приговор произнесли присяжные заседатели, означало бы это повсеместное укрепление ставшего угодным власти института правосудия? И до какой поры продолжались бы обвинения политических преступников случайно выбранными заседателями? Что, если дело было не в Засулич как отдельно взятой подсудимой – просто накопились определенные настроения, так сложились карты, а дальше – по классическому закону перехода количества в качество? Я имею в виду, что, возможно, подобный оправдательный приговор случился бы рано или поздно, и все в истории встало бы на свои места. Или наоборот, перевернулось с ног на голову.
А если бы присяжные вынесли оправдательный вердикт, но он был бы опровергнут, смят, скомкан судейским произволом, как того и хотели высшие чины? Или изначально – на присяжных было бы оказано давление для того, чтобы вердикт сразу был вынесен «правильно». Как бы тогда обернулись события для антимонархических настроений, для института присяжных заседателей, для чистоты уголовного судопроизводства, для юриспруденции и для государства в целом? Ведь, казалось бы, одно уголовное преступление, одно судебное разбирательство, один вердикт и одно оправдание одной девушки, – а какой общественный резонанс, какие последствия.
Резюме: История не имеет сослагательного наклонения. Наверное, нет смысла ставить столько вопросов, которые все равно останутся без ответа – можно лишь предполагать, как отразилось бы то или иное событие в общей перспективе. Или наоборот, можно и нужно их ставить, потому что та же самая история имеет обыкновение так или иначе повторяться.
4 понравилось
