Эллинская религия

Настоящее издание объединило в себе две книги известного русского ученого Фаддея Францевича Зелинского (1859-1944): книгу `Древнегреческая религия`, впервые изданную в 1918 году и ее продолжение `Религия эллинизма`, увидевшее свет в 1922 году. На их страницах Зелинский попытался выстроить особый мир доказательств, выведенный им из тезиса: `Античная религия - это и есть настоящий ветхий завет нашего христианства`. Книга адресована самому широкому кругу читателей, всем тем, кто заинтересован в п...

Жанры

Рейтинг LiveLib

3,8

5 оценок

5
0%
4
80%
3
20%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 7Хотят прочитать 4

Рецензии

User_2224 сентября 2017 г.
Религия радости и красоты
Свою книгу Ф. Ф. Зелинский адресует верующим интеллегентам и вообще считает, что только верующий человек способен понять религию Древней Греции. Книга, изданная в 1918 году, в силу своей краткости не может охватить всё, поэтому внимание сосредоточено в первую голову на Афинах. В максимально сжатой форме автор пытается раскрыть основные положения религии радости и красоты.
Особенностью веры древних греков является её несистематизированность и текучесть, а это очень осложняет изучение и осмысление.

Я назвал трудность, порожденную этим обилием источников, огромной; действительно, она заключается не в одной только необходимости владеть всем этим необозримым материалом, но также и в пестроте и противоречивости извлекаемых из него свидетельств. Аркадские пастухи секли крапивой кумир своего Пана, если их надежда на господское угощение была обманута – что это, "греческая религия"? Да, конечно, раз аркадцы были греками. Сократ молился богам, чтобы они посылали ему благо, даже если он их не будет об этом просить, и не посылали зла, даже если бы он стал их об этом просить; и это "греческая религия"? Очевидно, да, раз Сократ был греком. И между этими двумя полюсами – какая пестрая радуга и яркой, и тусклой окрашенности религиозного чувства! Как поступить, чтобы не рябило в глазах?
Ещё более неожиданным оказалось, что у них было целых три религии: поэтическая или мифология, философская и гражданская.

Сами древние задавали себе уже этот вопрос и отвечали на него – приблизительно с III в. до Р.Х. – следующим образом. Есть не одна религия, а три, обязательность которых неодинакова. Во-первых, религия поэтическая – она же и мифология. Она ни для кого необязательна; а впрочем, каждый волен путем аллегорического толкования приобщить к своему религиозному сознанию ту или иную ее область и этим перевести ее во вторую религию. Эта вторая религия – религия философская. Она не едина: иначе понимает божество Академия, иначе Лицей, еще иначе Стоя и подавно иначе Эпикур. Об обязательности, поэтому, и здесь не может быть речи; пусть каждый, пользуясь своим "правом выбора" (hairesis), идет туда, куда его тянет, сохраняя также возможность не идти никуда, если его никуда не тянет. Карой за неправильный выбор будет душевная неудовлетворенность, карой за отказ – душевное убожество; но громко высмеян был бы тот проповедник, который стал бы угрожать "иноверцам" вечными мучениями на том свете. Наконец, третья религия – религия гражданская; она, действительно, обязательна для гражданина как для такового. Но она обязует его только к участию в общих государственных культах, не связывая его совести каким-нибудь догматом – религиозного насилия и гнета, таким образом, и здесь не было. Будучи избран архонтом, афинский гражданин в определенный день бросит щепотку ладана на пылающий жертвенник Артемиды; со стороны религиозного человека этот акт означал: "верую в Артемиду"; со стороны вольнодумца – "исполняю долг архонта афинского народа". И не тот был изувером, кто при данных обстоятельствах подчинялся старинному обычаю, а тот был бы изувером, кто бы вздумал протестовать против этого безобидного подчинения.
Пропустив религиозную философию Платона и других философов, различные взгляды на загробную жизнь, эволюцию восприятия богов и прочие занимательные штуки, чтобы сильно не раздувать текст, оставлю место только для одной из причин падения древнегреческой религии, показавшейся мне особенно важной.

То, что составляло главную прелесть греческой религии, ее культ видимой красоты, ее обожествление природы, ее прекрасная и радостная обрядность – все это представляло также и ее уязвимую сторону для насилия. Разрушение дома Иеговы на Сионе не причинило ущерба иудаизму: он уцелел в свитках Торы и пророков, и синагога успешно продолжала дело храма. Но когда гот Аларих, христианин и варвар, разрушил храм Деметры Элевсинской; когда молот изуверов раздробил пророческие откровения Фидиев и Праксителей; когда были запрещены шествия к Палладе на ее Акрополь и зрелища в театре Диониса – тогда поистине и душа греческой религии захилела и поникла. И в этом ответе будет другая доля истины.
Сам Зелинский называет себя христианином. Если это так, то он очень своеобразный представитель христианства, ругающий его за многое перенятое из иудаизма и слишком малое от эллинов. Греки, их страна и вера идеализируются. К счастью, читать интересно и даже, надеюсь, полезно: открыл для себя много нового. Остаётся только узнать насколько древнегреческая религия Зелинского совпадает с той, что была на самом деле, а это можно сделать только обратившись к работам других авторов.
Читать далее
8
664
Calpurnius17 августа 2022 г.
+
This is somewhat attractive writing on the religion of Ancient Greek. The author is famous for his inspirational style of argumentation and narration. However, he sometimes exaggerates the positive and essential features of Greek religion. Also, his anti-Semitic position makes his book much less objective.
4
313

Все рецензии

Цитаты

User_2220 сентября 2017 г.
Да, мы дождались смерти — и остановились, воображая, что она — повторяю — на этом свете — предел. И в этом мы ошиблись: смерть не есть предел. Через нее или поверх ее жизнь особи продолжается — в породе.
"Это — труизм". Пока — да; и конечно, не в этом филономизм. Он в том, что особь сознает себя как одно целое со своей породой по восходящей и нисходящей линии, сознает бремя ответственности, возложенное на нее предками, а равно и то, которое она возлагает на своих потомков. Филономизм — явление сознания, а не естественной истории.
Нас в последнее время развитие науки с заслуженной нашим отщепенством грубостью поставило лицом к лицу с этой забытой нами истиной, воздвигнув перед нами страшную проблему наследственности. Да, поистине мы своей физической природой пожинаем урожай наших предков и отвечаем за их грехи — безо всякой нашей заслуги или вины... Нашей? Смехотворная отговорка! Да разве они — не мы?
Эллин давно ее предвосхитил и разрешил, эту проблему, на почве своего филономического сознания... тогда последний батрак был аристократом, и в сравнении с ним самый царственный из нынешних царей в его онтономическом скудочувствии представляется плебеем. Порода не только бессмертна — она и осознает себя как таковая в лице каждой своей особи.
Потомок отвечает за грехи своих предков — это так же естественно, как и то, что старик отвечает за грехи своей молодости. Если человека настигает несчастье, незаслуженное ничем в его жизни как особи — его первая мысль та, что он искупает грех какого-нибудь предка.
Горе, горе мне! Знать давно, давно
Пращур мой грехом запятнал мой род —
Грех слезами тот замываю я!
восклицает у Еврипида Тесей, узнав о внезапной смерти своей молодой жены Федры. Религиозная этика "трагической эпохи" Греции олицетворила этот наследственный грех под именем Аластора; добрая часть греческой трагедии, особенно в трилогиях Эсхила, построена на его признании. Насколько глубоко он проник в народную веру, мы не знаем, но это все равно. "От богов не может скрыться клятвопреступник, не может уйти от их кары; и если не его самого, то его детей и весь его род настигнет верная гибель", — говорит еще к исходу IV в. духовный вождь, тогдашних Афин, правитель и оратор Ликург.
Читать далее
2
318
User_2220 сентября 2017 г.
Переходя к молитве, мы и здесь можем установить такой же прогресс в направлении к нравственности. Греческая молитва состоит вообще из трех частей — призыва, просьбы и санкции. Возьмем ради примера одну из самых древних и прекрасных — молитву Аполлону его жреца Хриса, оскорбленного ахейцами в своих отцовских чувствах ("Илиада", I, 37).
Бог сребролукий, внемли мне: о ты, что, хранящий, обходишь
Хрису, священную Киллу и мощно царишь в Тенедосе,
Сминфей!..
Это — призыв (theologia): молящийся нагромождает эпитеты, полагая, что богу приятнее слышать о своей силе и своих почестях, и не желая по возможности упустить ни одной из сторон деятельности призываемого.
...О если когда-либо храм твой священный покрыл я,
Если когда-либо коз и тельцов возжигал пред тобою
Тучные бедра...
Это — санкция: молящийся ссылается на свои заслуги перед богом, чтобы этим склонить его внять его молитве:
...услышь и горячую просьбу исполни:
Слезы мои отомсти аргивянам стрелами твоими!
Это — просьба (euche) — в данном случае, просьба о мести, о каре: молитва по своему содержанию сводится к проклятию. "И внял молящему Аполлон".
Во всех трех частях прогресс был и возможен и осуществлен.
Пышное многословие призыва было, в сущности, безобидно и поэтому сохранилось надолго: но все же мы чувствуем рост этической силы в уже упомянутом выше призыве Эсхила:
Зевс, кто б ни был ты — коль так
Нам звать себя велел,
Так зовем мы, бог, тебя.
Важнее была санкция. В молитве Хриса она, при всей ее красоте, сводится к указанию на божий долг. Да, на долг; и потому выше в нравственном отношении более поздняя молитва Диомеда Палладе, тоже уже упомянутая (стр.74): герой ссылается не на свои заслуги, а наоборот, на любовь богини, многократно уже проявленную:
Слух преклони, необорная дочь громоносного Зевса!
Если когда-либо мне иль отцу моему ты любовно
Помощь являла в бою — о, теперь возлюби меня, дева!
Читать далее
2
291
User_2220 сентября 2017 г.
"Амфиктионы" значит "живущие вокруг". Вокруг чего? Обязательно вокруг храма. Храм требовал охраны — у него ведь были, кроме здания, и часто драгоценные приношения, и стада, и земли. Сам себя он охранять не мог — и вот его охраняли "окрестные жители", амфиктионы. Это их сближало между собой. Так евбейские города охраняли общий храм Артемиды Амаринфской: и когда два главные из них, Халкида и Эретрия, начали между собой долгую "Лелантскую войну", в которой приняла участие вся Эллада (VII в. до Р.Х.), они обязались не употреблять дальнестрельного оружия, каковой уговор был записан на камне в храме богини. И он был соблюден — с Артемидой не шутили, это не "клочок бумаги".
Читать далее
2
154