Тихие дни в Клиши

Вызов импресарио Контркультура. Произведение писателя, относящегося к этому течению и отзыв от лица человека, который оптимистично настроен. Ну вы зря говорите, что герой этого рассказа мерзавец. Я бы с вами не согласился. И вовсе он не мерзавец. Его ведь можно понять, ему можно посочувствовать. Начнём с того, что он экспат, он же американец. Американец в Париже. Вы знаете, как американцу трудно в Париже? Во-первых, трудности с языком, французским он владеет далеко не в совершенстве.

Во-вторых, ему надо на что-то жить, а в Париже столько соблазнов. Вы думаете, он тут стрижёт купоны, как австралийский овцевод стрижёт шерсть с мериносов? Нет, пока нет. Он пишет книгу, он занят благородным литературным трудом, а гонораров пока нет. Они ещё впереди, в будущем, а жить на что-то надо прямо сейчас. Он и так, бедняга, живёт в обшарпанном номере захудалого отеля, он скромничает, он экономит! Но скоро всё переменится к лучшему, обязательно, вот увидите.

И ничего страшного, что мадемуазель Клод по доброте душевной ссужает его деньгами, ужинами, сигаретами. Он же всё записывает, всё учитывает. Он обязательно ей всё вернёт. Вот только книгу допишет. И сразу получит солидный гонорар. Да… Если удастся уговорить редакцию подписать пролонгацию договора на издание книги… Ой, конечно, удастся, сомневаться не приходится, и книгу он напишет, вот уже скоро, он же гений!

Он не гений, он – сутенёр? Выставляет мадемуазель Клод на продажу? Да что вы такое говорите? Он же её любит! А как он нежно к ней относится! Письмо вот написал, на своём неидеальном французском. Она была так тронута, сколько раз она перечитывала это письмо! Сказала, что навсегда сохранит его. Нежности, комплименты, стихи! Ну и что, что с ошибками. Главное, от души. Она же так и сказала – у тебя есть душа Ну и что, что стихи он списал у Поля Валери, зато красиво. И без ошибок. А ещё он обещал повезти её в Стамбул, в Севилью, на Капри – как это замечательно! Прогулки на море, роскошные отели, цветы на балконе, по утрам птицы поют! Как это, никуда не повезёт? Как так, изменяет со шлюхами? А она кто, разве не шлюха? Значит, не изменяет.

В конце концов, всё в их руках, и они обязательно будут счастливы вместе! По крайней мере, столько, пока не надоест.

Отзыв от лица оптимиста. От моего оптимистичного лица!

О, женщина! Как много в этом звуке! Девочка, барышня, мадемуазель, миссис, синьора, бабушка-ягулечка, ягодка опять. А даже если и шлюха! И что?! Шлюхи даже прекраснее многих других, ибо несут в этот злобный и мрачный мир свет любви и радости, счастья и удовольствия. Не будем далеко ходить, вспомним Сонечку Мармеладову – разве не лучик солнышка эта чудесная малютка, не отрада для алкоголиков и немного опустившейся шелупони? Уверена, что именно её образ стал для Миллера экспатом воображения, перемахнув границы и вселившись в трогательную мадемуазель Клод. Заботливая духовная рука Сонечки двигала ладошками Клодетты, когда та снабжала деньгами лирического героя рассказа и, по совместительству, её сутенёра.

Впрочем зачем использовать такие грубые слова, когда есть воркующий французский, язык любви, мягкий, как шерсть лучшего мериноса стада. Никаких сутенёров! Только любимый, любовник, maquereau... Макароны! Кто не любит макароны, покажите мне этого психа! Впрочем не будем углубляться в итальянские страсти, когда у нас тут полный бордель французской любви.

Знаете, что особенно хорошо в герое рассказа? Он тоже любит свою женщину, до заикания и дрожи. Не может видеть, когда она грустит и печалится. А что нужно женщине в тоске? Нет, не шоппинг по книжному. Ей нужна любовь, больше любви, еще больше! Желательно, разнообразно и за деньги. Потому что жизнь – дорогой и яркий праздник. И вот любящий сутенер предоставляет ей эти удовольствия, сам находит, сам приводит и деньги её хранит, а то ж ветреные девицы бывают, разбазарит по мелочи и нет денежек. А тут всё под контролем. И Клод может отдаться радости и беспечности, ни о чём не думать. Известно, что свободная пустая голова способствует пролонгации коитуса и оргазма.

Герой-котик обеспечивает свою милую всем. Однажды даже напивается и изменяет ей. Совсем чуть-чуть. И можно сказать не изменяет, а помогает, потому что снял его, кажется, её же клиент, но это не точно. Знаете, бордель всё-таки; есть в нём приятный глазу хаос.

Сразу после этого ситуация становится воздушной от недомолвок. Появляется третий лишний, встающий стеной между героем и Клод. Зовут его Триппер, хотя кто ж его зовёт, он сам приходит. Хрупкий мир любви дрожит под натиском злодея. Герой ищет виновных. Ну, в самом деле, какой негодяй мог заразить Клод, чтобы она заразила его, героя! Просто возмутительное разгильдяйство. А ведь он, невольно, передал товарища Триппера дальше, вот тому самому не то клиенту, не то клиентке. В общем подвела героя Клод. Но он на неё не в обиде. Ведь любовь всё победит и преодолеет. Да и триппер излечим в целом. Керосин, апельсин и спринцевание – атрибуты всесильной любви.

Этот пронзительный рассказ насквозь лиричен, светел и оптимистично смотрит в будущее. Даже жаль, что с Генри Миллером мы еще долго-долго не увидимся.

Автобиографическую трилогию - надо было любить, лелеять и принимать в час по чайной ложке, а не вычитывать залпом, забываясь и забывая всё на свете. Потому что потом, мучительно невыносимо пытаться пережить февраль без Генри Миллера. В отчаянии, я даже на "Под крышами Парижа" прельстилась, и не сразу поняла, что кроме порнографии меня под крышами Парижа ничего не ждет. От Парижа мой взор перешел к Нью-Йорку, и я подумала, что написанная между тропиками книга утолит мою ностальгию по ним. Навязчивое повторение слова "джаз" в аннотации не давало мне шанса пройти мимо - при всё не любви к "джазу музыкальному" литературный джаз я нежно люблю. Реальность оказалась не столь радужной как иллюзии. У Генри Миллера Париж такой, каким бы его рисовал Ван Донген, если бы на хоть на секунду смог отвлечься от гипнотических глаз своих женщин. А Нью-Йорк - будто из картин Ива Танги, сотканный из навязчивых галлюцинаций, плавного отполированного фона с резкими линиями. Но на картинах Ива Танги хоть цвета умеренные, а у Миллера всё нестерпимо ярко, утрированно и будто выставлено на показ в витрине, но при этом затуманенно. В результате эффект сводящий с ума. Прошло около недели с момента прочтения, и при одном только упоминании - у меня в голове яркие вспышки сквозь тусклое стекло. Всего-то чуть больше ста страниц, а сознание вывернуто на изнанку, вытряхнуто и набито ностальгией по Парижу, голландским судном, небоскребами , бесконечными дорогами, неровным ритмом, безбрежностью океана и отрывками диалогов. Генри Миллеру аплодисменты, а мне бы успокоительного.