Поиски совершенного языка в европейской культуре

«Не может быть великого болгарского поэта!»

Лео Лонганези (если верить Умберто Эко)

Та казвам аз, понеже няма олио и хлябът е от мъката по-чер, един е лозунга: Терора долу! Съюз със СССР!

Н. Вапцаров, «Сельская хроника», 1940

«Имя розы» стало первой (и пока единственной) большой книгой, прочитанной мною на итальянском. До этого я читал этот роман по-русски, после попробовал закрепить успех с «Баудолино» , однако обжегся, ибо показалась эта книга мне скучной и даже нудной. Спустя изрядное количество лет бродит где-то на задворках сознания мысль перечитать, ибо я стал зануднее и старше, вдруг настроение теперь совпадет?

Но довольно встпулений, давайте ближе к нынешнему Эко. Можете считать меня жертвой контекстной рекламы, но в этот раз я купился, так как увидел и интересное название, и серию, в которой когда-то вышла эта книга (и теперь вышел доптираж). Поставлю к остальным имеющимся у меня четырем, чем не повод? Ну и тема любопытная – поиски, бесплодные естественно, универсального языка для Европы.

Эко выбрал хронологический подход, двигаясь из глубины веков к эсперанто и линкосу. Он демонстрирует хорошее знание, производящее на стороннего наблюдателя изрядное впечатление, иронизируя над различными универсальными системами, попытками полумехенического перевода, разбирая опечатки в трудах XVII века, сравнивая, сравнивая, сравнивая. Но меня больше привлекло не точное (насколько можно судить) изложение метода шифровки у Луллия или попытки Данте найти универсальный народный язык. Тут что-то другое, довольно хорошо схваченное Сапковским в трилогии о Рейневане, жутковатое нагромождение знаний, которео начинает со временем жить свой жизнью, производя новое знание, стол же далекое от объективной реальности, но продолжающееся наслаиваться друг на друга. И где-то в глубине, между слоев, есть жемчужины (если верить Эко), давшие потом и криптографию, и нынешний, пусть несовершенный, но все же совершенствующийся машинный перевод. А все благодаря выдумщикам, прожектерам и каббалистам.

И тут мало важно, как автор катит бочку на индоевропеистов, в частности на нашего с вами Иванова и Гамкрелидзе (это просто эпизод, но любопытный), как, внезапно, печалится, что проект латинского без флексий не взлетел, смутно надеется на наличие будущего у эсперанто. Само это огромное здание проектов, людей, всяких Ди, Лейбницев, Заменгофов и других поражает – сколько же усилий способно прикладывать человечество даже на тупиковых ветках развития!

Отдельно произвел на меня впечатление Афанасий Кирхер. Он ведь, черт подери, не только предложил свою систему расшифровки иероглифов, но и был уверен, что читает их правильно! Бегал по Риму и читал обелиски, плодя сущности сверх необходимого. Люди чертовски любопытные существа.

В год вступления в силу Маастрихтского договора, de jure оформившего создание нового единого европейского пространства — Европейского союза — выходит исторический труд Умберто Эко, посвященный этапам формирования мысли об универсальном и совершенном языке для народов Европы. Весьма интересный труд, подаривший наслаждение мозгу: прогуливаться рядом с Эко по дорогам европейской истории, встречая хорошо знакомых персонажей и знакомясь с малоизвестными, дорогого стоит.

Отмечу несколько моментов, вызвавших особый интерес. 1. Очень жаль, что у нас не переведён учёный-энциклопедист и отец египтологии Атанасиус Кирхер: в частности, в своём труде по математике и оптике Ars magna lucis et umbrae («Великое искусство света и тени») он предвосхитил или даже предсказал основные положения искусства фотографии и кинематографа. 2. Странно, что в главе, посвящённой магическим языкам Средневековья и в частности роли Джона Ди, не упомянут открытый и описанный Ди енохианский язык, остающийся, наравне с древнеегипетским, еврейским и латынью, сакральным языком вплоть до наших дней. 3. Эко не пожалел места и хвалебных слов для описания эсперанто, в настоящее время наиболее известного и живучего из международных вспомогательных языков, что меня, как очень тепло относящегося к эксперанто, не могло не порадовать. 4. В главе об образных языках и идеографическом письме приведён один крайне любопытный факт. В 1984 году Томасом А. Себеоком был составлен рапорт для правительства США, поставишего вопрос: как обезопасить от всех будущих посетителей зону захоронения радиоактивных отходов на ближайшие десять тысяч лет, пока они еще остаются радиоактивными. За такой срок и более стойкие империи приходили в упадок, и не факт, что будущие "пришельцы" поймут даже наши простешие графические знаки.

Остается только выделить некую жреческую касту, сфор­мированную из ученых-ядерщиков, антропологов, лингвистов, психологов, которая жила бы в веках, кооптируя все новых и новых членов, и хранила бы знание об опасности, создавая мифы, легенды и суеверия. Со временем, возможно, забылось бы, о чем шла речь, но эта каста была бы обязана передавать пусть даже смутные сведения, так что даже если бы человеческое сообщество и вернулось к варварству, в его памяти остались бы некие туманные, но действенные табу. Любопытно, что при выборе между многими возможными универсальными языками последнее слово осталось за «нар­ративным» типом: было предложено то самое, что в действи­тельности произошло в минувшие тысячелетия. Исчезли егип­тяне, хранители первоначального языка, совершенного и бо­жественного, но остался миф, текст без кода или с утраченным кодом, над которым мы неустанно бдим, тщась из последних сил постичь его тайный смысл.

(Из неприятного. Заметил досадный ляпсус переводчика: Фрэнсис Йейтс названа мужчиной.)

"...естественные языки совершенны именно потому, что их множество, ибо истина многолика, а ложь как раз и заключается в том, чтобы счесть истину единственной и окончательной."

Если чтение романов Умберто Эко уже само по себе является сложной задачей, предполагающей наличие у читателя, как минимум, интереса к раскрываемым темам, базового багажа знаний и эрудиции, то что уж говорить о его научно-публицистических трудах, требующих вдобавок предельной концентрации внимания, терпения и способности неодкратно возвращаться к уже прочитанному, чтобы обезопасить себя от пропусков и забывания важной для общей идеи информации.

По сути, эта книга показывает нам не столько историю поисков совершенного и/или универсального языка как такового, сколько историю европейского духа: мятежного, ищущего, возвышенного, дотошного и стремящегося к обретению некой первоосновы, нахождению неких первоначал мироздания для того, чтобы упорядочить и подчинить себе окружающую действительность, - на сей раз и в плане лингво-философском.

Эко разворачивает перед нами грандиозную панораму: от средневековых изысканий в области древних языков (еврейского, египетского) с целью обнаружения "божественного" языка Адама, в рамках которого всякая вещь именовалась в соответствии со своей сутью; через Возрождение и Просвещение, когда на первый план выходят проекты философских априорных языков, удивляющих не столько своей искусственностью, сколько дерзостью; до знаменитого эсперанто как квинтэссенции упрощения и приведения к единому знаменателю существующих "естественных языков". Поражает масштаб проработанного материала: тут и Ars Magna Раймонда Луллия, и "комбинаторика образов" Джордано Бруно, и "магический язык" Джона Ди, и детище Джона Уилкинса - предтеча "гипертекста", - вплоть до работ Бэкона, Декарта и Лейбница.

Это увлекательнешее путешествие сквозь века становления мысли философской, мысли научной, тесно сопряженной с историей Европы, возникновением ее идентичности, поиском универсальных форм и понятий. И все же, ничто так не отражает сути представленной нам истории, как фраза, взятая эпиграфом к настоящему отзыву. Ибо скромный автор его, на свой взгляд обывателя начала XXI столетия, полагает, что никто не подошел ближе к обнаружению совершенного языка, чем гений Данте, намекнувший на forma locutionis - не конкретный язык абсолюта, но своеобразную дарованную свыше "форму речи", включающую в себя как и сам язык, так и способность к нему. Отсюда может следовать, что вряд ли какой-либо язык совершенен, но совокупность языков, единство их многообразия - это и есть совершенство.

"Борьба с долгостроем"