Борисоглебский, 6. Из дневниковой прозы 1917-1920

В книгу вошли дневниковые записи, датированные октябрем 1917-го - зимой 1919/20 года. В них отражен тяжелый быт послереволюционных лет, когда Цветаева с дочерьми, в разлуке с мужем, выживала в голодной и холодной Москве. Для широкого круга читателей.

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,8

9 оценок

5
78%
4
22%
3
0%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 13Хотят прочитать 6

Рецензии

valeriya_veidt16 августа 2014 г.
Предисловие. Моя Марина
Знаете, я когда-нибудь напишу о Цветаевой.
Не пару строк, но и не толстую книгу с тысячами ненужных слов. Просто ПО-НАСТОЯЩЕМУ напишу о МОЕЙ Марине, обещаю.
А пока читаю уникальные дневниковые записи (1917-1920 гг.) и лирические стихотворения (1914-1922 гг.), бережно собранные в два томика сотрудниками Дома-музея Марины Цветаевой (того, что находится в Борисоглебском переулке, 6).
О чем я думаю?
О голоде не говорят – он внутри каждого (в желудке, в ногах, в голове). Чувствуя непрекращающееся желание поесть хотя бы чего-нибудь, нуждаясь в элементарных вещах первой необходимости, находясь в состоянии депрессии, вдалеке от мужа и ребенка 25-летняя тощая короткостриженая Марина (моя одногодка) все равно пишет. Пишет много, пишет с надрывом.
Читать ее записи через век (в прозе и в стихах) – все равно что заглянуть в глаза сумасшедшему. Столько смысла! И сколько непонятого!
• «… Говорим о стихах, о Германии, которую оба страстно любим, расспрашивает о моей жизни.
Вам очень трудно живется?

Смущаюсь, скрашиваю.
И он:
Маринушка, Маринушка… Ну, скоро я получу немножко муки, я вам тогда принесу… Как все это ужасно!»
…Я бы хотела жить с Вами

В маленьком городе,
Где вечные сумерки
И вечные колокола.
И в маленькой деревенской гостинице -
Тонкий звон
Старинных часов — как капельки времени.
И иногда, по вечерам, из какой-нибудь мансарды -
Флейта,
И сам флейтист в окне.
И большие тюльпаны на окнах.
И может быть, Вы бы даже меня любили…
• «Если Вы живы, если мне суждено еще раз с Вами увидеться – слушайте: вчера, подъезжая к Харькову, прочла «Южный край». 9000 убитых. Я не могу рассказать Вам этой ночи, потому что она НЕ КОНЧИЛАСЬ. […] Подъезжаем к Орлу. Я боюсь писать Вам, как мне хочется, потому что расплачусь. Все это страшный сон. Стараюсь спать. Я не знаю, как Вам писать. Когда я пишу Вам, Вы – есть, раз я Вам пишу!»
Я тебя отвоюю у всех земель, у всех небес,
Оттого что лес — моя колыбель, и могила — лес,
Оттого что я на земле стою — лишь одной ногой,
Оттого что я тебе спою — как никто другой.
Я тебя отвоюю у всех времён, у всех ночей,
У всех золотых знамён, у всех мечей,
Я ключи закину и псов прогоню с крыльца —
Оттого что в земной ночи́ я вернее пса.
Я тебя отвоюю у всех других — у той, одной,
Ты не будешь ничей жених, я — ничьей женой,
И в последнем споре возьму тебя — замолчи! —
У того, с которым Иаков стоял в ночи.
Но пока тебе не скрещу на груди персты —
О проклятие! — у тебя остаешься — ты:
Два крыла твои, нацеленные в эфир, —
Оттого что мир — твоя колыбель, и могила — мир!
Читать далее
8
69

Все рецензии

Цитаты

ilfasidoroff28 октября 2013 г.
— Каждый поэт — придворный: своего короля. Поэты всегда падки на величие.
— Как короли — на лесть.
— Которую я обожаю, ибо веду ее не от лицемерия, а от прелести — того, кому льстишь. Льстить — прельщаться. Льстить — льнуть. Иной лести не знаю. А Вы?
2
41
ilfasidoroff28 октября 2013 г.
А комната — трущоба! — берлога! — где обольщает лейтенанта персияночка! Эта дрань, рвань, стклянь. Глаза по углам, узлы по углам. Эти ошметки, оплевки, обглодки. Эта комната, центр которой — туфля. Эта туфля посреди пола, царственным, по бесстрастию, жестом ноги отлетающая в потолок! Это отсутствие здравого смысла в комнате! Отсутствие комнаты в комнате! Мой Борисоглебский живьем! Мое убранство. Моя уборка. Все мои семь комнат в одной. Скелет моего быта. Мой дом.
0
24