
Серебряный век
Amitola
- 364 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Николай Чуковский - блестящий мемуарист. Его воспоминания менее известны, чем "Некрополь", или "Петербургские зимы", но в художественном отношении ни в чем им не уступают.
Очень живая книга, читается легко и очень интересно.
Особенно понравится тем, кто любит поэзию Конастнтина Вагинова, Николая Заболоцкого, кому интересна литературная жизнь Ленинграда 20-30-х годов. Годы Дома Искусств, когда в городе царил голод, холод и звенящая пустота, руины, которые так любимы поэтами. Это было время нужды и восторга. Победы духа над мещанским счастьем. Преображающего голода над позорной сытостью.
Воспоминания писались Чуковским уже в 60-е годы, но острая память запечатлевшая когда-то опухшего и не влазившего в мундир Блока - с короткими ногами и большим телом, надменного Гумилева, не имеющего ни гроша Мандельштама, бродящего по ленинградским букинистическим лавочкам Вагинова, в драном пальто и детской шапочке, завязанной под подбородком, Заболоцкого, шагавшего в одном исподнем по этапу, Хармса, боящегося мальчишек,пьяного Фадеева, заблудившегося на даче в Переделкине - читаешь все это как анекдот.
Иногда, впрочем и не понимаешь, где правда. У Чуковского история с ссорой Саргиджана и Мандельштама перевернута с ног на голову. В отличие от широко известной версии, что Саргиджан занял у Мандельштама 50 рублей и не отдавал их, Чуковский пишет, нет, что это Мандельштам занял денег.
Хотя, вот и такая версия не кажется невозможной, зная Мандельштама, у которого и денег-то никогда не было.
Правильный или не правильный вариант рассказал Чуковский не так уж теперь и важно. Любитель докопаться до истины - сам до нее дойдет. Но прочитав книгу воспоминаний Чуковского, не только не разочаруется, но поставит томик на видное место, чтобы при случае перечитать вновь.

Воспоминания Лидии Чуковской известны.
Это - воспоминания ее брата. Они очень интересны, особенно в сопоставлении с книгами сестры и отца.
Корней Чуковский был великим и в своих статьях к людям был добр. Лидия Чуковская - прямая и принципиальная, у нее все черно-белое.
Николай Чуковский, похоже, был человек значительно более земной, но очень умный и довольно циничный, и тем интереснее его взгляд на жизнь. Без излишних требований к людям, без идеализма, без преклонения перед авторитетами.
Это о Шварце. Мне не удивительно, что Шварц написал пьесу "Дракон" в 1943 году, хотя я думала, что она была написана после войны, уже после Хиросимы и Нагасаки. Мне удивительно, что Николай Чуковский написал об этом в 1959 году.

Он [Константин Вагинов] утверждал, что при смене религий боги прежней религии становятся чертями новой.

С Максимилианом Александровичем Волошиным я познакомился весной 1922 года во время его первого после революции и гражданской войны приезда в Петроград. Как поэта тогдашняя литературная молодежь знала его мало и мало им интересовалась, считая его одним из второстепенных подражателей Брюсова. С ним связывались представления скорее даже несколько комического, анекдотического свойства. Например, все знали, что Саша Черный в одном из своих предреволюционных стихотворений назвал его Вакс Калошин. Многим было известно, что прозвище это намекало на следующую историю.
Однажды, в годы перед первой мировой войной, осматривая декорации Александра Бенуа за кулисами Мариинского театра, Гумилев и Волошин, оба сотрудники «Аполлона», поссорились и оскорбили друг друга. При оскорблении присутствовали посторонние, в том числе и Бенуа, и потому решено было драться на дуэли. Местом дуэли выбрана была, конечно, Черная речка, потому что там дрался Пушкин с Дантесом. Гумилев прибыл к Черной речке с секундантами и врачом в точно назначенное время, прямой и торжественный, как всегда. Но ждать ему пришлось долго. С Максом Волошиным случилась беда — оставив своего извозчика в Новой Деревне и пробираясь к Черной речке пешком, он потерял в глубоком снегу калошу. Без калоши он ни за что не соглашался двигаться дальше, и упорно, но безуспешно искал ее вместе со своими секундантами. Гумилев, озябший, уставший ждать, пошел ему навстречу и тоже принял участие в поисках калоши. Калошу не нашли, но совместные поиски сделали дуэль психологически невозможной, и противники помирились.

Он [Клод Маккей] рассказывал мне, как его приглашали читать стихи в зажиточные культурные дома белых американцев. В гостиной собиралось общество, он читал, его хвалили. Потом белых гостей вели ужинать в столовую, а его, как негра, кормили отдельно - на кухне.













