Русский край, чужая вера. Этноконфессиональная политика империи в Литве и Белоруссии при Александре II

Опираясь на христианские и нехристианские конфессии в повседневных делах управления, власти Российской империи в то же самое время соперничали с главами религиозных сообществ за духовную лояльность населения. В монографии М.Долбилова сплетение опеки и репрессии, дисциплинирования и дискредитации в имперской конфессиональной инженерии рассматривается с разных точек зрения. Прежде всего - в его взаимосвязи с политикой русификации, которая проводилась в обширном, этнически пестром Северо-Западном к...

Жанры

Рейтинг LiveLib

4,2

5 оценок

5
60%
4
0%
3
40%
2
0%
1
0%

Ваша оценка

Прочитали 6Хотят прочитать 58

Рецензии

red_star20 декабря 2018 г.
Перегибы на местах
Когда-то, давно-давно, лет восемь назад, я открыл для себя дивный мир серии Historia Rossica. Шли годы, я продолжал покупать эти книги, существенно не успевая за темпами их появления из печати. Но потом дело у издательства пошло не так быстро, и вот я, к своему ужасу, прочитал все купленные мною бумажные книги этой серии. Напоследок оставил я этого вот бумажного монстра (или как его определяет сам автор - грузного) – тысяча страниц мелким шрифтом об особенностях конфессиональной политики царской власти на землях будущей Беларуси и Литвы. Очень-очень хотелось мне закончить ее до Нового года, поэтому пришлось применять к себе дисциплинирующие меры – план по страницам на день и поощрение за перевыполнение. И вот дело сделано.
Автор многословно и подробно пишет о том, что сжато и лаконично поведал нам уже когда-то Пол Верт . Однако, к чести Долбилова, многословностью дело не ограничивается. Да, перед нами тот самый нарратив – как государство, имеющее господствующую религию, приспосабливалось жить с другими конфессиями (в данном случае – с католицизмом и иудаизмом) на фоне стремительного строительства национальных идентичностей на северо-западной окраине империи. Коктейль любопытный, в чем-то поучительный и даже назидательный.
Итак, перед нами еще один извод того самого, прости господи, столкновения цивилизаций (точнее – попыток рекрутировать население в поддержку старых переосмысляемых и новых создающихся идентичностей) – российское государство пыталось продвигать концепцию триединого русского народа, борясь с польской интригой, поляки пытались сохранить достигнутое и противодействовать поползновениям, литовцы работали на себя, католическая церковь выживала. В этой буре и натиске (проще говоря – в дикой каше) жили, работали, горели на работе и попадались на злоупотреблениях российские чиновники – циники, блаженные подвижники, рачители и равнодушные. Ломались копья, скрипели перья и корпели группы влияния.
Долбилов сосредотачивает свое исследование на людях, оставляя мир идей несколько в стороне. И это действительно любопытно при базовом знакомстве с последовательностью событий. Собственно, автор, не постулируя прямо, показывает все слабость имперских институтов, их нерешительность и узость маневра. Обычная схема выглядела так – много лет что-то обсуждалось с привлечением министерств, комиссий экспертов, губернаторов и генерал-губернаторов, параллельно что-то создавалось или вводилось, несмотря на отсутствие нормативной базы, потом переигрывалось в связи со сменой участников. При раннем Александре II жизненный цикл изменений несколько сократился, при позднем и Александре III сильно растянулся.
Главные точки отсчёта в Северо-Западном крае – это упразднение унии в 1839, польское восстание начала 60-х, которое вызвало тяжеловесную и относительно быстро угасшую реакцию государства против всего польского, включая религию, полунасильственные конвертации католиков в православие в 1860-е, бюрократические бодания по еврейским школам. И постоянная смена генерал-губернаторов, что твоя министерская чехарда при Ельцине, даже легендарный и одиозный Муравьев провел в крае не так уж много времени, да и известный позже Кауфман тоже быстро упорхнул.
Долбилов рисует динамичную картину развития отношений с католической церковью, разрастание фобий в чиновничьем корпусе, показывает причины и последствия заключения конкордата, разрыва его, новую динамику католицизма в Европе после ликвидации Папского государства в Европе, рассказывает о Kulturkampf в бисмарковской Германии, о новых догматах (Непорочного зачатия, непогрешимости папы). Все это действительно интересно, так как дает зримый контекст меняющего мира, а не статичного контрагента царской власти.
Меня задели за живое все эти довольно отвратительные ксендзы, льнувшие к царской власти ради денег, совершавшие ради этого перетягивание в православие. Сложно относиться к ним без морального предубеждения. Обратители с нагайками и револьверами в царскую веру не сильно лучше. Как уже говорилось – именно слабость бюрократической структуры приводила к эксцессам и произволу. Вообще, трудно не видеть очевидной преемственности практик советской власти – царская власть тоже была подвержена паранойе заговоров (объект внимания другой – католические ксендзы и польские повстанцы), также усиливала репрессии в ответ на попытки сопротивления (Долбилов даже вспоминает сталинский тезис об усилении классовой борьбы по мере строительства социализма – царская власть также вела себя при попытках обращения в православие).
Вообще довольно очевидно, что благостный, вроде бы, мир слабой царской администрации, которая за малочисленностью не могла вмешиваться во все, был не таким уж спокойным и толерантным от нужды – наоборот, слабость эта приводила к временным вспышкам насилия, сопровождаемым довольно сильными эксцессами.
Повторюсь, на таком мрачном фоне интереснее всего люди – такие, как Коялович с его западноруссизмом, такие как Кауфман, Катков (куда без него), «блаженный» Рачинский, бывший униат Семашко, маскилы-обновители иудаизма, епископ Волончевский (Валанчюс). Наивные попытки обрусения – от пения песен про Волгу в Вильне до забот о молитве за императора по-русски, попытки играть на противоречиях католиков, но не поляков, попытки интегрировать евреев в общую систему образования, а потом страх от их кажущегося наплыва в эту самую систему – все это так неизбывно и знакомо (в функциональном плане), что так и хочется сказать, что хоть проблемы и поменялись, но метода работы бюрократии за 150 лет осталась прежней (советский период выглядит очевидной аномалией).
Подводя итог, можно в очередной раз сказать, что благие намерения опять привели к ожидаемому результату – неуклюжие, робкие старания царской власти дали по факту очень мало, а реноме себе существенно испортили. Кто сейчас помнит про борьбу германского государства с католиками в XIX веке, про радикальные реформы при Иосифе II в монархии Габсбургов? А вот пресловутую русификацию поминают часто, хотя по большому счету все попытки прижать католиков в России к ногтю окончились полным провалом (да и надо ли было? Катковская концепция русских католиков была куда осмысленнее).
Читать далее
72
2,9K

Все рецензии

Цитаты

red_star13 декабря 2018 г.
Парижанин не поймет бретонца или провансала, житель Берлина или Вены, слушая народное немецкое наречие (так называемое «plattdeutsch»), полагает, что [это] язык голландский, а житель Лондона не знает ни слова из наречия валлийского. Поляк же, лишь бы только слушал повнимательнее, всегда поймет всякого русина… Вот это-то и необходимо разъяснить не понимающим означенных обстоятельств крестьянам, которые редко слышат польскую речь, так как управители и дворовые власти говорят с ними на их же народном языке, а власти правительственные — помосковски. Посему с русинами должно говорить почаще попольски, тем более, что врожденное каждому человеку желание подражать образованному классу общества поможет ко всеобщему распространению между ними польского языка.
Читать далее
5
128
red_star12 декабря 2018 г.
Одним из рядовых участников этого мифотворчества был не кто иной, как Ф.М. Достоевский. Изнывая в семипалатинской ссылке, он со чинил три верноподданнических стихотворения, которые остались тупиковым эпизодом в его творчестве, но интересны для историка именно определенным набором топосов и клише тогдашнего монархического со знания. В третьем из стихотворений, написанном на заключение Парижского мира и коронацию 1856 года, автор восклицал:
Грозой очистилась держава,
Бедой скрепилися сердца,
И дорога родная слава
Тому, кто верен до конца.
Царю вослед вся Русь с любовью
И с теплой верою пойдет
И с почвы, утучненной кровью,
Златую жатву соберет.
Не русской тот, кто, путь неправый
В сей час торжественный избрав,
Как раб ленивый и лукавый,
Пойдет, святыни не поняв.
Читать далее
5
139
red_star14 декабря 2018 г.
В период между 1751 и 1861 годами состоялось всего-навсего четыре канонизации. Особенно показателен случай Тихона Задонского: несмотря на исключительную популярность этого праведника в народной среде, не перестававшие поступать сообщения об исцелениях у его мощей и полную сохранность тела и одежд погребенного, Синод полвека медлил с его канонизацией. Она состоялась только в 1861 году, когда освобождение крестьян обострило чувствительность и светских и церковных властей к народной религиозности.
4
207