Веселые рассказы

Милые девушки и женщины сайта ЛЛ, разрешите поздравить Вас с Вашим нежным и прекрасным, как и все вы, праздником Весны, Любви и Красоты. Извините, что припозднился, и пишу не рано утром, а практически уже на исходе праздничного дня, но так сложились обстоятельства. Зато правило: лучше поздно, чем никогда - никто не отменял. Вот я им и воспользуюсь в надежде, что вы не будет ко мне слишком строги.

А вспомнить сегодня я хочу один из самых пронзительных рассказов о первой любви, которые мне попадались. Да, это рассказ из "Денискиного" цикла, который я в детстве очень любил, любил, в первую очередь, за безудержную веселость этих коротких историй, которые часто выглядят как самые настоящие, но умело рассказанные анекдоты. Но иногда среди этих бриллиантов смеха и юмора проскальзывали изумительные жемчужины непревзойденной лирики, касающейся сложнейших уголков детской души. Таковы, например, рассказы "Друг детства" и вот этот - "Девочка на шаре".

Я помню свои детские впечатление от этих рассказов, какова должна быть сила восприятия, чтобы не забыться во всю жизнь. Я ожидал очередной потешки, а наскакивал на что-то очень серьезное и не смешное, но тем не менее, не скучное, не занудное, а какое-то до боли затаенное, но узнаваемое. Это было что-то, что ты уже знал, но еще "не умел" об этом думать, и рассказы Драгунского открывали шлюзы для этого думания, для осознания сложности и прекрасности проявлений жизни, которая тебя еще ждет, но уже и началась, уже всё здесь - рядом - с тобой.

"Девочка на шаре" - рассказ о прикосновении чуткой детской души тонко чувствующего мальчика к таинству любви, к осознанию очарования нежности и женственности. Дениска, как пораженный молнией, в настоящая любовь так и приходит, был покорен красотой и грациозностью маленькой и хрупкой девочки, исполнявшей в цирке номер на серебристом шаре. Она показалась ему Дюймовочкой - "милой, маленькой и необыкновенной" - с "синими-синими" глазами и длинными ресницами. Сердце Дениски было покорено. Покорено и разбито!

Правда, разбито оно было не сразу, а только через две недели, когда 8-летний поклонник настоял, чтобы папа сходил с ним цирк, первый визит был с классом. Эти две недели были, наверное, самыми прекрасными в жизни юного влюбленного, жившего предстоящей встречей с предметом своего поклонения. Он представлял себе как познакомится со своей Дюймовочкой, что ей подарит, какое впечатление произведет девочка на папу, и папа его поймет...

Надо сказать, что папа понял сына. Но совсем не при тех обстоятельствах, на которые рассчитывал Денис. Таня Воронцова, так, оказывается, звали серебристую девочку-дюймовочку, закончила свои выступления в Москве и уехала с родителями во Владивосток. Куда уж дальше, ведь это "в самом конце карты, от Москвы направо".

В этом рассказе всё: и волнение первого чувства, и радость обретения любви и боль от её безвозвратной потери. Дениска-то этого еще не понимает, но мы - взрослые читатели - знаем, что такое не повторяется, такое дорого только здесь и сейчас, даже если бы они встретились через год, это был бы уже другой Дениска и другая Танечка, всё было бы другим...

И, конечно, ведя разговор о "Девочке на шаре" Драгунского, нельзя не вспомнить "Девочку на шаре" Пабло Пикассо. Автор ни разу в тексте не упоминает о картине с таким же названием, возможно, с хитрым дальним умыслом: сейчас мои юные читатели еще не знают эту картину и им надо объяснять вторичность названия рассказа, зато, потом, когда подрастут и узнают о шедевре Пикассо, то уже название картины будет восприниматься вторично, опираясь на опыт рассказа. Правда, в моем случае этот прием не сработал, поскольку в доме было много книг по искусству, я к моменту чтения рассказа уже был знаком с репродукцией шедевра Пикассо.

Ох, уж это освоение техники! Как дорого в детстве оно иногда нам обходилось, начиная иногда прямо с самокатов, и очень богато проявляясь в процессе укрощения велосипедов. Помню, у самого была история, когда я впервые сел на взрослый двухколесный велосипед, еле доставая ногами педали, и разогнался с горки, а в конце "трассы" был высокий забор сельского магазина, и тут сработал фактор растерянности, переросшей в панику, я совершенно "забыл" как тормозить, короче, я с этого велосипеда умудрился вполне благополучно соскочить в кусты, поцарапался, но отделался только испугом, я в детстве вообще был гибкий и прыгучий, как кошка.

Но, вернемся к тормозам. Та же проблема - незнание как остановить разогнавшуюся машину, стала основой сюжета этого искрометного рассказа. Сегодняшних детей трудно чем-нибудь удивить, а вот лет этак 50-60 назад, это сделать было гораздо проще. По крайней мере, Дениска, дожив лет до 7-8, ни разу в глаза не видел такой примитивной по сегодняшним временам вещи, как мотороллер. Он повосхищался впечатляющей машиной, да на этом бы всё и кончилось.

Но тут настоящим Мефистофелем выступил Мишка, который подначил Дениса попробовать прокатиться на хитрой машине, которая, как выяснилось, принадлежала его родственнику по имени Федя. И Денис повелся, если бы он мог представить всю глупость Мишкиного предложения, который рассказал, как завести мотороллер, но "забыл", а, скорее всего, и не знал, как его остановить. Он просто не ведал: где же у него тормоза.

В рассказе всё закончилось хорошо, как и во всех рассказах Драгунского всё заканчивает хорошо - специфика жанра, в котором он создавал свои миниатюры. Но все же, по сравнению с большинством других рассказов цикла, в этом не только юмору нашлось место, но и самому настоящему ужасу тоже. Только тот, кому приходилось бывать в подобной ситуации, переживать на собственной шкуре те эмоции и ощущения, что достались на Денискину долю, может всё это понять и прочувствовать.

Я помню своё детское восприятие этого рассказа, сопереживания Денису в нем было намного больше, чем потехи над его невезучестью. Драгунский так всё верно и правдоподобно описал, что у меня было полное ощущение, что это я полчаса гонял по кругу на мотороллере, так что автора с полным правом можно записывать не только в юмористы, но и в очень опытные детские психологи. Как великолепно знал внутренний мир московских мальчишек середины века этот рыхлый дядечка, родившийся в начале века в Нью-Йорке...

В детстве, когда мне было лет 5-6, когда взрослые спрашивали то, что всегда спрашивают у детей: "А кем ты хочешь стать, когда вырастешь?" - я честно отвечал: "Клоуном!" Я им не врал, я на самом деле мечтал стать клоуном, а они почему-то мне не верили. А одна тётенька даже обиделась и спросила у моей мамы: "Это он что, издевается?" Я бы, конечно, над ней поиздевался, если бы знал, как это делается, но беда в том, что я в самом деле безумно хотел стать клоуном.

Но не просто клоуном, а Юрием Никулиным, потому что из всех клоунов мне нравился только он. Ну, еще Шуйдин, который выступал с ним в паре. А вот все остальные клоуны, размалеванные, да разрисованные, меня совсем не смешили, я их просто презирал, потому что они из всех сил кривлялись, чтобы меня рассмешить, а Никулин просто выходил, говорил что-то и... тушите свет! Кстати, Олега Попова я тоже терпеть не мог за его наигранность и, как сейчас бы сказали, мимишность.

А позже я узнал, что учился своему мастерству "реалистичной клоунады" Никулин у Михаила Румянцева, известного как клоун Карандаш. Я увидел записи номеров Карандаша и признал в нём еще одного клоуна, на которого не стыдно быть похожим.

Кстати, в рассказе Драгунского описан реальный номер, входивший в программу Карандаша. Конечно, история с шуткой подсадного мальчика Толи над Дениской Корблевым выдуманная, и получилась она очень даже смешной. "Не хуже, чем у вас, цирковых!" - перефразировал бы я автора. Особенно впечатлили разлетающиеся по рядам зрителей помидоры и сметана, упавшая на лысину администратора. Правда, не хотелось бы оказаться среди зрителей в такой вечер, чтобы не получить помидором по парадному костюму, или, не дай бог, по физиономии.

Это один из самых смешных рассказов про Дениску, они все весёлые, но некоторые более лиричные, некоторые с элементом светлой грусти, а некоторые просто эксцентричные. Так вот "Не хуже вас, цирковых" принадлежит к последней категории.

А моё желание стать клоуном как-то само собой рассосалось годам к 10, тогда я прочитал "Книгу будущих командиров" Митяева и захотел стать офицером. Вот так - из клоунов в офицеры. И только позже я понял, что не клоуном я хотел стать в детстве, а артистом. Ведь Никулин был настолько органичен, так потрясающе достоверен в любой роли, что подкупил меня своим талантом и вызвал желание подражать. А то, что Никулин был а первую очередь Великий Артист, как впрочем, и Румянцев, это бесспорно, просто эти Великие Артисты по совместительству были еще и клоунами.