Я была на войне

Ночью наша вышка на Дар-Горе, словно Ноев ковчег, плывет над морем огня. Ветер подул с Волги и несет на нас тяжелый запах. Нет, это не запах. Это — смрад войны; смесь духа горящего жилья, домашней утвари, резины, бумаги, хлеба, мяса, кожи. Человеческого мяса. Человеческой кожи...
Кто хоть раз ощутил это — не забудет до самой смерти.
Глаза смотрят, видят, но ни разум, ни сердце не хотят понять — там, в развалинах, в дыму, в огне, погибли, задохнулись, сгорели заживо люди. Старики... Мужчины... Женщины... Дети! Сколько их?

— Чем могу быть полезна?
— Извините, мне Валя давно говорила о вас... Что вы... очень прямой, принципиальный человек, и я прошу вас сказать... избавить меня... избавить меня от мук подозрения...
Наконец до меня дошло, о чём речь. Ему кто-то сказал, что его жена... И он назвал фамилию одного из наших командиров. Меня словно кипятком ошпарило.
— Товарищ младший лейтенант! В сектор моего наблюдения не входят жены. Я разведчик воздушных целей, наблюдаю только за небом. Разрешите идти? — и не дав сказать ни слова, почти бегом проскочила через проходную.

Генерал, выждав паузу, заговорил резко, с металлическими нотками в голосе: — Смешно?.. А кто вам дал право издеваться над девушками? Их место в институтах, в театрах, на танцплощадках! Они добровольно пришли вам на помощь, когда вы, доблестные мужчины, довоевались от Бреста до Сталинграда... А вы... Смешно!
Немного успокоившись, генерал стал по очереди спрашивать поскучневших командиров: у кого есть дочери, и одели бы они их в такие наряды?
— Нет обмундирования? Нет сапог и ботинок маленького размера? А это? — генерал широким жестом провел по громоздившимся за Дар-Горой домам, кварталам, заводам, пристаням Сталинграда. — Город-волгарь! Город-труженик! Разве там нет обувных и швейных фабрик? Разве там нет советских людей? Есть! Есть, дорогие товарищи! Это у вас нет души, нет ответственности!..