Собрание сочинений в 5 томах (комплект)

В творчестве Моэма есть одна тема, которую можно развивать не менее плодотворно, чем тему артрита в произведениях Стивена Кинга:) А данную тему я бы назвал: «Моэм о книгах». Дело, конечно, не в том, что почти во всех его книгах речь так или иначе заходит о книгах и писателях – для писателя это достаточно естественно, но Моэм не просто говорит о книгах, но говорит во вполне определенном ключе. Ключ этот лучше всего обнаруживается в следующем отрывке:

Когда же я захотел нарисовать портрет писателя, который пользуется любыми средствами, чтобы разрекламировать свои книги и обеспечить им сбыт, мне не нужно было присматриваться к какому-то определенному человеку: это слишком обычное явление. К тому же оно не может не вызывать сочувствия. Каждый год остаются незамеченными сотни книг, многие из которых обладают большими достоинствами. Автор каждой такой книги писал ее много месяцев, а думал о ней, может быть, много лет; он вложил в нее какую-то часть самого себя, которой он после этого уже навсегда лишился. Сердце разрывается, когда думаешь, как велика вероятность, что эта книга потеряется в потоке произведений, загромождающих столы критиков и обременяющих полки книжных лавок. Ничего нет противоестественного в том, что автор пользуется для привлечения внимания публики любыми доступными ему средствами. Что именно следует для этого делать, его учит опыт. Он должен превратиться в общественного деятеля; он должен постоянно находиться в поле зрения. Он должен давать интервью и добиваться, чтобы его фотографии печатали в газетах. Он должен писать письма в «Таймс», выступать на митингах и заниматься социальными проблемами, он должен произносить послеобеденные речи; он должен высказываться о книгах, которые рекламируют издатели: и он должен неукоснительно появляться там, где нужно, в те моменты, когда нужно. Он не должен допускать, чтобы о нем забыли. Это нелегкая и беспокойная работа, ибо ошибка может дорого ему обойтись. Было бы жестоко не сочувствовать автору, прилагающему такие усилия, чтобы уговорить мир прочесть книгу, которую он искренне считает этого достойной. («Пироги и пиво»)

Можно подумать, что Моэм здесь скорее юморит, но едва ли это так. Именно что Моэм из книги в книгу повторяет эту мысль на разные лады: бедные писатели, как бы им привлечь внимание к своим книгам…

Поистине это душеспасительная епитимья – размышлять об огромном количестве книг, вышедших в свет, о сладостных надеждах, которые возлагают на них авторы, и о судьбе, ожидающей эти книги. Много ли шансов у отдельной книги пробить себе дорогу в этой сутолоке? А если ей даже сужден успех, то ведь ненадолго. Один бог знает, какое страдание перенес автор, какой горький опыт остался у него за плечами, какие сердечные боли терзали его, и все лишь для того, чтобы его книга часок-другой поразвлекла случайного читателя или помогла ему разогнать дорожную скуку. А ведь если судить по рецензиям, многие из этих книг превосходно написаны, авторами вложено в них немало мыслей, а некоторые – плод неустанного труда целой жизни. Из всего этого я делаю вывод, что удовлетворения писатель должен искать только в самой работе и в освобождении от груза своих мыслей, оставаясь равнодушным ко всему привходящему – к хуле и хвале, к успеху и провалу. («Луна и грош»)

Складывается впечатление, что Моэм, как это ни удивительно, опасается и за свою собственную писательскую судьбу, то есть, что он вовсе не отделяет себя как писателя-индивида от писателей как класса. Впечатление это оказывается не только верным, но и вполне верифицируемым, то есть четким образом подтверждаемым опытом. Вот что Моэм пишет в предисловии к роману «Бремя страстей человеческих»:

Роман получил одобрительные отзывы в прессе. Теодор Драйзер выступил в "Нью рипаблик" с обстоятельно написанной рецензией, проявив неизменно свойственную ему тонкость наблюдений и доброжелательность. Тем не менее роман разделил бы участь большинства его собратьев и спустя короткое время после появления на свет был бы предан забвению. Но прошло несколько лет, и по счастливой случайности на него обратили внимание некоторые известные американские писатели. Они то и дело ссылались на него, и это все больше привлекало к нему внимание читателей. Так что своим вторым рождением мое детище обязано этим писателям, их я должен благодарить за то, что успех моего романа рос год от года.

Сам Моэм, как видим, ставил свой писательский успех в прямую зависимость от «счастливой случайности» и в душе полагал, что его книгу(и) могли вполне и не заметить. Очевидно, эта глубинная внутренняя неуверенность была не вполне им изжита и впоследствии, когда он уже был настолько признанным писателем, что, казалось бы, мог и не беспокоиться о том, будут читать его книги или нет. Да и само «чтение» Моэм трактовал довольно пессимистически – писатель пишет страдая, читатель читает похохатывая (писатель ставит всю свою жизнь на карту, а читатель читает «между делом»). Изящнее же и четче всего мысль о бренности работы писателя Моэм, на мой взгляд, выразил в «Острие бритвы». Помните, Ларри ведь тоже написал книгу и прислал ее Изабелле. Вот как Моэм обыгрывает эту сцену:

Подавая бокал Изабелле, я заметил на столе какую-то книгу. — Ага, — сказал я. — Вот и сочинение Ларри. — Да, принесли сегодня утром, но я была так занята — надо было сделать тысячу дел, а завтракала я не дома, а потом поехала к Молинэ. Просто не знаю, когда у меня до нее дойдут руки. Я с грустью подумал, как часто бывает, что писатель работает над книгой много месяцев, вкладывает в нее всю душу, а потом она лежит неразрезанная и ждет, пока у читателя выдастся день, когда ему совсем уж нечего будет делать. Томик был страниц на триста, хорошо отпечатан и со вкусом переплетен. (Острие бритвы)

«Совсем уж нечего будет делать!» Хорошо же Моэм думает о всех нас, читателях:) И, повторюсь, нет сомнений, что Моэм с грустью думал и об участи своих книг тоже. Что ж, мы имеем полную возможность успокоить Сомерсета Моэма. Прошло уже более пятидесяти лет со дня его смерти, но книги его не только не забыты, но и уверено находят все новых (и внимательных) читателей – отвлекая их взгляд от книг прочих авторов, мечтающих хоть ненадолго привлечь переменчивое внимание публики:)