Список книг от Галины Юзефович
Adazhka
- 104 книги
Это бета-версия LiveLib. Сейчас доступна часть функций, остальные из основной версии будут добавляться постепенно.

Ваша оценкаЖанры
Ваша оценка
Хороший разбор практик зрения и практик видения, через объекты и тексты позволяющие выявить позицию субъекта в самом феномене зрения. Наблюдатель становится частью машины видения, частью круглого глаза-колеса-панорамы раскручивающегося со скоростью света. Субъект становиться частью «машины зрения» и исчезает, а в акт наблюдения вписывается смерть. Занятно, но временами утомительно. Только я завершила книгу про Божественного Маркиза и его либертинов , как на страницах следующей сталкиваюсь с вулканами Жюльетты и зеркалами Минского, определенно нужно перечитать первоисточник. Опять же, именно оптические машины Минского, да и, пожалуй, машинерии Вилье, вдохновили меня больше всего.

Цікава книжка про зміну і деформації бачення у мистецтві 19 століття.
Окремі розділи книги читаються дуже цікаво, на одному подиху ("Старьевщик", "Покров", "Стекло" і, мабуть, "Катастрофа"), в інших я навпаки мало не засинав ("Водопад", "Клинамен", "Вулкан и зеркало") - напевне залежало від матеріалу, на якому писалися розділи, було це мені близьким чи ні.
Загалом кожен розділ по-своєму цікавий, але іноді губиться загальна думка і головна наскрізна ідея книжки - як протягом 19 століття плавно трансформувалося і деформувалося бачення (чи ставлення до бачення), що призвело до радикального перелому візуального у ХХ столітті. Власне, тут з іншого боку показана криза класичної репрезентації, про яку Ямпольський писав у "Ткач и визионер", показано завершальний етап цієї кризи - від романтизму до Марселя Дюшана. До речі, у заключному розділі досить цікаві спостереження саме про Дюшана, я став значно краще розуміти його практики.
Кожен розділ присвячений певному наскрізному мотиву у мистецтвах (переважно на прикладах літератури і образотворчого), який на думку Ямпольського демонструє зміни у ставленні до візуального. При цьому наводиться багато прикладів із безпосереднього побуту людей того часу, описуються зміни у різних сферах життя і як це зачіпало мистецтво - чого часто дуже не вистачає у книгах із історії чи теорії мистецтв. Гарно описана роль різних оптичних пристроїв та таких цікавих штук як, наприклад, діорами, вплив скляної архітектури, фотографії і кінематографу.
Загалом попри деяку свою сумбурність книга варта прочитання тими, хто цікавиться змінами у мистецтві 19 і початку 20 століття.

Хаос постоянно просвечивает сквозь видимость цельности. Истинное произведение искусства должно возникнуть из хаоса, как из состояния некой нереализованной потенциальности. При этом хаос не есть некая протоматерия, он уже является продуктом распада, фрагментации, некогда существовавшего единства, в этом смысле он напоминает античные руины, из которых вырастает гармония новой европейской культуры

Возвращение к инфантильному протосознанию, конечно, в значительной степени опирается на способность водопада перемещать наблюдателя к истокам, к такой стадии психического развития, которая предшествует вербальности. Эта способность имеет и чисто физиологическую подоплеку. Водопад соединяет в себе два процесса — интенсивного выталкивания и судорожного удержания. Миметически он моделирует процессы выталкивания и удержания, характерные для человеческого организма и в максимальной и наиболее противоречивой степени выражаемые в оргазме, который, собственно, и является конвульсивной комбинацией этих двух противоположных процессов.
Человеческая речь также строится на альтернативной комбинации удержания и выталкивания, излияния. Излияние выражается в вокализации, удержание - в производстве согласных. Целый ряд форм заикания, блокировки речи связан с нарушением баланса феноменов «излияния» и «удержания» на уровне речевой практики. Можно предположить, что созерцание водопада провоцирует блокировку речи именно в силу возникающего дисбаланса «пропульсивной», выталкивающей тенденции и стремления к удержанию, к возвращению назад

На первый взгляд, физиологии кажутся жанром максимально лишенным художественного воображения, целиком исчерпывающимися документальными наблюдениями над социальной этологией человека. Многократно подчеркивалась их связь с зоологическими классификациями в духе Линнея. В действительности эти физиологии активно разрабатывали новую символическую парадигму, где человек выступает в виде своего рода знака, означающее которого (походка, манеры, мимика, одежда) далеко не всегда отражают существо значимого. Так, например, в культуре складывается устойчивое представление о травестийном статусе нищего, чьи лохмотья мистифицируют реальное положение их владельца











