Искала даровую Оутс в файлообменнике, а нашла, помимо прочего, композицию «Joyce Carol Oates Is a Boring Old Biddy.mp3» Ну нет, я вам скажу. Часть аудитории любит ДКО до умопомрачения и ловит каждое её слово (а если вспомнить сказочку о двух сестрицах — няшке и хабалке, — то выходит, что жабы и змеи из уст Оутс лезут охотнее, чем алмазы и жемчуга), а другая часть, кажется, рано или поздно составит-таки петицию о принудительном лечении примадонны, упорно творящей истории о психопатах своей мечты. Время от времени в этих лагерях случаются перебежчики. Значит, не очень-то boring? И уж наверняка не то особенное «bo-oring», в которое героиня заглавной новеллы из этого (хронологически самого свежего) сборника вкладывала пожелание, чтобы чума поскорее снизошла на род человеческий.
Уже давно можно было провозгласить, что я знаю все ее приемчики. Иногда она юродствует, отвлекая внимание полуавтобиографическими шрамами и язвами, чтобы завести в уголок потемнее и хорошенько навалять доверчивому читателю. А иногда, как в случае с «Кукурузной девой», сразу показывает свой садистский арсенал: мол, сейчас будет больно. Мне-то не больно: я знаю все ее приемчики. Но когда вот такой дистиллированный кошмар, просто-таки идеальная модель национального американского кошмара — шибёт, как в первый раз. Именно своей симметричностью, идеальностью, автоматизмом — и формой практически чернушной байки.
Но в «Кукурузной деве» есть и иная грань отвратительного. Здесь не только подросток примеряет взрослый и какой-то бесповоротный нигилизм, но и, пардон, белый подросток желает приобщиться к чужой примитивной (и мертвой) культуре. Совсем уж тёмная сторона акселерации — но для меня, привыкшей в литературе к другому детобоязненному канону (а-ля «голубоглазые ангелочки с топорами»), такое смещение акцентов сработало. Сработал и подзаголовок повести («Кукурузная дева: История любви» — ну а как еще назвать-то историю о киднеппинге и немотивированной жестокости?) — так и ждешь, что сумасшедшая девочка выдаст свой истинный мотив, никкейвовским баритоном заголосив: «As I kissed her goodbye, I said, ’All beauty must die’».
Но только с меня хватит, наверное. В местами созвучной сабжу «My Sister, My Love» была оголтелая сатира и обаяние социопатии от первого лица, а здесь как-то совсем уж темноъ. И как-то совсем нездорово я угорала над куском сюжета, повторяющим кое-что весьма знакомое. И какой-то уж очень удачный тандем писателя и его безвольного раба у нас получается. Пора завязывать.
Ну, может, еще один сборничек.
*По привычке заглянула в перевод. Я из лесу вышел и сразу зашел, гг: «Джуд Безызвестность» уложил меня на месте.
53 понравилось
